Млечный Путь
Сверхновый литературный журнал


    Главная

    Архив

    Авторы

    Приложения

    Редакция

    Кабинет

    Издательство

    Магазин

    Журнал


    Стратегия

    Правила

    Уголек

    Конкурсы

    FAQ

    ЖЖ

    Рассылка

    Озон

    Приятели

    Каталог

    Контакты

    Конкурс 1

    Аншлаг

    Польза

Рейтинг@Mail.ru

123



Вернер  Вадим

История одного заблуждения

     Вокруг одного очень большого красного гиганта в одной тоже солидной галактике вращается приличных размеров планета. Впрочем, примечательна она не столько своими габаритами, сколько ландшафтом и обитателями.
     Дело в том, что поверхность планеты совершенно плоская - на ней нет ни единой горы или кратера, ни даже небольшого холмика или ямы. Да что там холмика - ни один камень не покоится на огромных ее просторах. У планеты нет даже того, что можно было бы назвать почвой. Она совершенно, ну просто идеально гладкая.
     Как такая планета может существовать? Очень просто. Как известно, в нашей Вселенной имеется бесчисленное множество галактик, в состав каждой из которых входят сотни миллиардов звезд. А у большинства звезд есть свои планеты. Так почему бы не существовать триллиону-другому таких вот космических объектов?
     Другая замечательная особенность этого идеально гладкого мира - его обитатели. На планете живет всего один-единственный вид существ. Они разумные (с их точки зрения) и плоские. Настолько плоские, что даже сами не догадываются о существовании чего-нибудь помимо их линейных размеров.
     В силу многих факторов наука в том гладком мире находится в весьма странном состоянии. Сами подумайте, какой может быть наука в мире, где единственное средство контакта существ с внешней средой и друг с другом - это осязание, а единственная форма общения - телепатия. Скажем, плоские ученые, философы, представители мейнстрима, андеграунда и даже самые распоследние непризнанные гении гладкого мира убеждены в том, что мир является абсолютно двумерным и двигаться в нем можно куда угодно, но только не вверх или вниз. Они даже не чувствуют ни того, что есть над ними (ибо на планете нет атмосферы), ни того, что под (ибо поверхность планеты в силу многих обстоятельств не поддается сенсорному восприятию ее обитателей), а также убеждены в том, что кроме них во Вселенной нет ничего.
     Мировосприятие, конечно, во многом влияет на науку. Бывает, в ином мире встретишь существо, у которого по семьдесят чувств и десяток-другой данных природой средств коммуникаций. А при разговоре выясняется, что этот чудик наивно верит в свою разумность и правильность собственного мировосприятия!
     Парафразом вышесказанного можно выделить тот факт, что да, во Вселенной есть всё, однако единственное, чего нет в ней, так это существ, которые бы в своем видении оной Вселенной не ошибались.
     Итак, вернемся к нашим плоским жителям гладкого мира. Случилось так, что на эту самую гладкую планету опустился звездолет. Управляли звездолетом существа, имевшие четыре конечности, пять чувств и сорок пять причин, по которым следует завоевать все другие миры, в которых наличествуют разумные обитатели.
     Гладкая планета их совершенно не интересовала, попали они сюда лишь для того, чтобы уже через секунду совершить очередной гиперпрыжок и исчезнуть в просторах необъятной Вселенной. К слову, разумных обитателей они не нашли ни на гладкой планете, ни где-либо еще, так как наряду со всеми без исключений жителями Вселенной имели свойство заблуждаться.
     Жил в это время на этой самой планете один замечательный ученый. В ином мире его можно было бы назвать 'светлой головой', 'излумшающим головоухом' или, если вам так больше нравится, 'гравиватым вертвяком'. Так случилось, что в момент приземления космического корабля (заметьте - я ни словом не упомянул, что корабль принадлежал гуманоидам с планеты Земля) абориген этот оказался совсем неподалеку.
     Скользил он себе по поверхности своего мира, размышляя о разном - о неоконченной еще диссертации, об аргументах оппоненту на Великом Съезде Мыслителей. Скользил и думал, и тут бац - напоролся на посадочную ножку корабля, причем как раз в тот момент, когда она поднималась. И не просто напоролся. Случайно зацепившись за ножку, он приподнялся над поверхностью своего гладкого мира. Сначала краем, а потом и целиком. Вознесшись метра на полтора, ученый свалился.
     Парень, которому упало на голову яблоко, или другой, случайно сыгравший первый блюз, не находились так долго в состоянии эйфории близкой к безумию, как это произошло с плоским ученым из гладкого мира. В его плоском мозгу тут же заискрились цифры, замелькали чертежи, заплясали формулы.
     На всех частотах крича 'Я знаю Истину!', он рванул в сторону того места, где должен был состояться Великий Съезд Мыслителей. Он был так возбужден и шокирован открывшейся Главной Правдой Вселенной (которая, кстати, была не главной, а точнее - вовсе не правдой), что даже не заметил труп другого аборигена.
     Кстати, этот абориген умер совсем недавно, и как раз потому, что тоже напоролся на инопланетный корабль. Он был не ученым, а обычным (по мнению же некоторых, вполне заурядным) поэтом. Но, несмотря на это, поэт понял, что мир вокруг него вовсе не плоский и что в нем есть еще что-то помимо плоского народа. А умер он вовсе не от шока, а от осознания того, что всю жизнь в силу своих заблуждений писал неправду, что все его творчество не стоит и ломаного гроша, ибо описывает действительность не такой, какая она есть на самом деле, и что теперь на склоне лет придется все начинать заново. Таким образом, если заглянуть вглубь причин гибели поэта, то мы поймем, что он умер от банальной лени и пессимизма.
     С другой стороны, поэты от ученых отличаются тем, что когда в своих суждениях оказываются неправыми, то независимо от своего желания рано или поздно (скорее, рано) это отражается на их творчестве. То ли дело ученые! В большинстве своем, попав в ту же ситуацию, они придумают массу теорий, подтверждающих их заблуждения.
     Что же касается описываемого ученого, то он был незаурядным. А точнее, гениальным. Настолько гениальным (для ученого), что понял и принял новый мир почти с такой же легкостью, с какой это сделал ранимый поэт, правда, без фатального исхода. Что и говорить - наш ученый был трудоголиком и, главное, оптимистом.
     Итак, ученый, торопясь на Великий Съезд Мыслителей, на ходу придумывал свою великую и гениальную теорию трехмерного пространства, которую назвал Великой и Гениальной Теорией Трехмерного Пространства. Да, помимо всего прочего, он был тщеславным малым. Впрочем, тщеславие помогает работать и воротить горы, пусть даже ты и плоский ученый из совершенно гладкого мира.
     Если говорить о сборищах светлых умов разных Миров, то у них, как ни странно, есть общая особенность - если гравиватые вертвяки не согласны со своим коллегой, выдвинувшим новую теорию, то они его уничтожают, иногда и физически, а в сотой от бесконечности доле случаев коллегу этого они даже едят. И лишь изредка (в тысячной от бесконечности доли случаев) коллега бывает выслушан без порицаний и насмешек.
     К сожалению, гладкий мир не относился к таковым исключениям, и на Великом Съезде Мыслителей ученый подвергся как порицаниям, так и насмешкам. 'Где же он такой крутой вихрь подцепил?', - вопрошали мысленно пожилые мудрецы. 'Здорово старика плющит, совсем из ума выжил', - думали молодые.
     Но ученый верил в свою правоту и, уходя со съезда, поклялся: он докажет всему миру, что тот не таков, каким кажется.
     Всю свою оставшуюся жизнь он посвятил борьбе за идею трехмерного мира. В борьбе своей ученый преуспел настолько, что нашел-таки сторонников, а уже будучи на смертном одре, имел даже свое научное сообщество.
     Ученый умер, но идея его жила. Открытое им сообщество вскоре приобрело огромный успех и, чтобы увеличить популярность, учение покойного вскоре было несколько трансформировано согласно чаяниям народа, и стало называться просто Учением. Во многом это было сделано из политических соображений.
     В гладком мире сменилось каких-то три-четыре поколения. Учение вошло в моду и затмило собой все прочие религии и политические взгляды. Теперь уже едва ли не все плоские жители гладкого мира верили в главный догмат о том, что когда-нибудь придет время и наступит Третье Измерение, каждому воздастся по делам его, и все, кто этого заслуживает, будут жить счастливо и бесконечно долго.
     Если бы тот ученый, что когда-то невзначай коснулся инопланетного корабля, вдруг ожил, он бы непременно воскликнул: 'Что ж вы делаете, олухи, я вовсе не это имел в виду! Вы заблуждаетесь!'. И тут он был бы неправ, ибо, с точки зрения доброй половины жителей бесконечной Вселенной сам он глупо заблуждался.