Млечный Путь
Сверхновый литературный журнал


    Главная

    Архив

    Авторы

    Приложения

    Редакция

    Кабинет

    Издательство

    Магазин

    Журнал


    Стратегия

    Правила

    Уголек

    Конкурсы

    FAQ

    ЖЖ

    Рассылка

    Озон

    Приятели

    Каталог

    Контакты

    Конкурс 1

    Аншлаг

    Польза

Рейтинг@Mail.ru

В продаже - карта, цены ниже! Неликвидные остатки
obmenu.com



Сергей  Трищенко

НА ТЕБЕ - КЛЕЙМО!

    Как я попал в тот мир — лучше не спрашивайте, все равно не отвечу. Это до сих пор остается государственной тайной. И, боюсь, обычные сроки давности по отношению к ней действовать не будут. Недаром вся операция проводилась под грифом "Абсолютно секретно" и отменять его не собираются, хотя прошло немало времени. Секретность была по-настоящему абсолютной: все, абсолютно все соблюдали ее. Наверное, потому, что были лично заинтересованы в сохранении тайны.
     Поэтому я с легкой душой опускаю подробности, начиная от момента перехода (разумеется!) и стану рассказывать с той минуты, когда, устав от долговременного мельтешения по улицам города, зашел в один из баров. Я успел установить, что тот мир практически неотличим от нашего, и настало время поближе познакомиться с его обитателями. Узнать, насколько подобны нашему их мыслительные способности. Внешне-то нас практически не отличишь: ни на первый взгляд, ни на, как мне думалось, на последующие. Но оказалось совсем иначе…
     Человек, к которому я подсел (или он подсел ко мне — честно говоря, я не помню, да это и не важно), ничем не отличался от тех, кого я в массовом количестве наблюдал и у нас, и в том мире.
     За одним-единственным отличием: у него на лбу стоял синий штампик: "Хороший человек". И он пил молоко. Собственно говоря, потому я к нему и подсел: меня заинтересовало, что в алкогольном баре человек пьет молоко. А затем я увидел штампик.
     До этого момента, бродя по улицам, я подобного не замечал. Но ничего удивительного: погода была мерзопакостной, дождь со снегом, многие шли, надвинув шляпы на глаза и повязавшись косынками. Последнее, как вы понимаете, относится к женщинам. Но теперь, анализируя произошедшее, мне начинает казаться, что не погода была тому виной…
     А он, едва взглянув на меня, пробормотал:
     ― Я вижу, вы нездешний. Не из нашего мира.
     ― Как вы догадались! — ахнул я, внутренне холодея. Хорошо, что я сидел — я физически ощутил, как ослабели ноги. На такой прокол после нескольких часов пребывания в их мире я не рассчитывал. Я ожидал, что сейчас взвоют сирены, послышится рев моторов, и меня окружат стражи порядка с автоматами наизготовку. А затем — стальные браслеты, каменные стены тюрьмы, свет в лицо и неожиданные допросы по ночам. К этому я был готов, и на этот случай у меня имелось несколько хороших заготовок, которые помогли бы быстренько установить контакт с правящей элитой того мира. Но произошло иное.
     Мой визави лишь слабо улыбнулся.
     ― У вас же нет штампа! — и он прикоснулся к своему лбу.
     ― И что это означает? — осторожно спросил я.
     ― То, что вы не из нашего мира, — просто ответил он и отхлебнул глоток молока. — Всего-навсего.
     ― Вам приходилось встречаться с такими? — вопрос был неожиданным и для меня самого. Не это меня просили разузнать!
     Но разговор тек сам собой. И вопрос мой был проигнорирован. Но так, что у меня не осталось ни малейшего сомнения: он знает. И от этого стало чуточку обидно: стало быть, до меня здесь побывал не один путешественник между мирами. А я-то надеялся…
     ― У вас нет штампа, — повторил он, снова отхлебнув молока.
     "И что это означает?" — вторично хотел спросить я, но вовремя прикусил язык: могло быть и так, что в этом случае я попал бы во временнýю ловушку. Меня предупреждали относительно подобных случаев. Вместо этого я спросил:
     ― В вашем мире у всех штампы?
     ― Да, — вздохнул он. Вздохнул, быть может, оттого, что я не попался.
     ― И что означает ваш? — я хотел перехватить инициативу.
     ― Только то, что вы видите, — он снова вздохнул. — Что я — хороший человек. И не могу совершить ни одного дурного поступка. Даже попить пива — и то не могу! — вырвалось у него. — А я его так люблю! Потому и прихожу сюда, в этот бар. Это не считается нарушением. А здесь я могу хотя бы понюхать!
     И его ноздри потянулись к моей кружке.
     ― Так отхлебните! — предложил я, пододвигая к нему.
     Он отшатнулся:
     ― Нет! Я не могу! Мне нельзя! Клеймо ставится раз и навсегда, и я обязан быть таким, каким меня счел Он… — и мой собеседник поднял очи горé.
     ― А… — я не успел спросить: за наш столик плюхнулся здоровенный детина. Он так брякнул кружкой, что пивная пена плеснула мне на рукав. — Какого чер… — язык мой сделал судорожное движение и прилип к гортани: на лбу детины синела четкая надпись: "Бандит и убийца".
     Мой первый собеседник, похоже, был хорошо знаком с детиной: они обменялись кивками.
     ― Не пугайтесь, — прохрипел детина, отхлебывая из кружки: — я уже выполнил причитающийся лимит убийств на сегодня. А тем более вы из другого мира.
     Да что такое! Второй встречный "колет" меня на раз. Все директивы о секретности летели насмарку. Надо будет сказать, чтобы тому, кто пойдет следом за мной, нарисовали какой-нибудь штампик.
     ― У меня есть жена и дети, — неожиданно нежно сказал детина, окружив кружку волосатыми лапами.
     Она скрылась там, словно гнездо клеста среди еловых ветвей.
     ― И я их люблю, — продолжал детина. По его полувыбритой щеке поползла слеза, то и дело застревая среди пеньков волос. — А я вынужден щелкать по носу моих малюток, хотя мне очень хочется зацеловать их до смерти!
     Он сжал лапищи, и осколки глиняной кружки фейерверком полетели вокруг.
     ― Гарсон! — гаркнул он. — Еще кружку пива! Нет! Две!
     Бледный парнишка принес три кружки, и, трясясь от страха, поставил перед громилой:
     ― Т… третья — за счет заведения, сэр!
     ― Угощайтесь! — громила пододвинул нам кружки.
     ― Спасибо, — я взял предложенное.
     ― Нет, нет, я не могу! — заотказывался "хороший человек", а ноздри его сладострастно расширились.
     ― Пей, а то убью! — провозгласил громила.
     ― Подчиняюсь насилию, — смиренно произнес "хороший человек" и в три глотка выхлебал кружку.
     На его лице разлилось блаженное выражение.
     ― Ради таких случаев я и прихожу сюда! — прошептал он.
     ― Как вам везет! — проговорил громила, раскачиваясь из стороны в сторону. К пиву он так и не притронулся. — Вам, вам, — палец его уставился на меня.
     ― Чем же? — удивился я.
     ― На вас нет клейма. Вы можете вести себя так, как хотите.
     ― Не совсем так, — возразил я. — Если кто-либо из нас совершает… недостойные поступки, он позже приходит… к духовному наставнику, и кается.
     ― Да я готов каяться каждый день! — возопил бандюга. — Если бы мне разрешили хотя бы разок поцеловать моих малюток!
     ― А мне, — тоже утирая слезы, произнес "хороший человек", — хотя бы раз плюнуть на тротуар!
     Он вынул кружевной платочек и высморкался.
     ― Скажите, — я решил взять быка за рога, благо оба собеседника находились в соответствующем настроении, — а кто ставил вам штамп на лоб?
     ― Как кто? — хором ответили оба. — Творец нашего мира!
     ― Вот оно как! — воскликнул я. — А как же…
     В голове моей носилась масса мыслей, и ни одна из них не могла найти выхода.
     ― Он находится над нами, — печально произнес "хороший человек", — мы не можем никуда спрятаться от его взгляда. Он проверяет нас…
     ― Неужели? — кое-что становилось мне понятным. — А наш Создатель, раз сотворивши нас, куда-то удалился, разрешив развиваться самостоятельно.
     ― Счастливчики! — прохрипел громила. А "хороший человек" заметил:
     ― А нас он решил постоянно контролировать.
     ― Но… но Создатель должен быть один! — пролепетал я. — Вселенная-то одна. Или это значит, это значит…
     Мне казалось, что я понял. Но сформулировать мысль я не успел: я почувствовал, как к моему лбу что-то осторожно прикасается. То холодное, то теплое — попеременно. Как будто кто-то, находящийся вне меня, не мог определить, какой штамп ставить мне на лоб.
     Мои собеседники, будто что-то заметив — а может, мою реакцию, — отшатнулись от меня, и с округлившимися глазами и приоткрытыми ртами наблюдали: какой отпечаток появится у меня на лбу?
     Панически взвизгнув, я нажал кнопку возврата.
     И очнулся в объятиях родных майоров и полковников — из соображений секретности более низших чинов не привлекали, а для случая провала не ставили в известность никого из старших.
     Но еще минут пять я озирался с диким видом, разыскивая на их лбах синие штампики…
     Я все подробно изложил в отчете. И шеф неоднократно вызывал меня на беседы, пытаясь выведать все новые и новые подробности. Я наговорил сорок часов диктофонных записей, вспоминая четыре часа, проведенные в параллельном мире.
     Шеф заинтересовался рассказом. Он был честный старый служака.
     ― Как это удобно, — бормотал он, — посмотришь на человека — и сразу скажешь, чего от него ожидать: кто хороший, кто плохой! Я считаю, нам следует присоединиться к этому миру. Надо доложить по начальству!
     Докладывал он или нет — не знаю. Знаю, что его неожиданно сняли с работы и отправили на пенсию. Весьма приличную, кстати. Ну, шеф давно выработал необходимый для приличной пенсии стаж, так что по-другому и быть не могло.
     Мне же пришлось еще долго писать отчеты, вспоминая каждую минуту моего пребывания там. Но особенно неприятно было вспоминать то холодное, то горячее прикосновение клейма ко лбу…



Экономное отопление без газа.