Если где-то в глухой неспокойной ночи
     Ты споткнулся и ходишь по краю –
     Не таись, не молчи, до меня докричи –
     Я твой голос услышу, узнаю.
    
     В.С. Высоцкий
    
    
     Пролог.
    
     Ветер был не по-ноябрьски зимним. Над пустырем с катакомбами «замороженного» фундамента носилась колючая, злая поземка. Уже начинались сумерки, и в нескольких окнах стоявших неподалеку девятиэтажек зажегся свет.
     Тузик тоскливо смотрел на эти окна, словно завидуя сидящим в тепле собакам и людям, а может быть даже вспоминал то далекое свое собачье счастье, когда и сам жил где-то там, в одной из этих теплых, вкусно пахнущих квартир.
     Все это было в прошлом. Дальнейшая жизнь Тузика как-то не сложилась: надоевший «дворянин»-переросток был выброшен на улицу и, как многие прочие, пытался отыскать хоть какое-то место на задворках жестокого мира. Найденный в лабиринтах заброшенного фундамента старый посылочный ящик, хоть и был несколько тесен, вполне подходил на роль подобного места хотя бы на время. По крайней мере – не дуло. Вот только немного раздражала торчавшая рядышком и непонятно пахнущая штуковина, размером чуть меньше, чем Тузиков ящик и, скорее всего, из него же и вынутая. Штуковина имела несколько маленьких моргающих огоньков и иногда неприятно попискивала. Однако ничем более она не нарушала собачьего уединения и потому была великодушно проигнорирована.
     Тузик уже начал было подремывать, когда писк мигающей штуки изменился. Имей Тузик музыкальный слух, он бы отметил, что писк стал ниже. Теперь его и нельзя уже было назвать писком – скорее это был стон гитарной струны. Огоньки тоже перестали мигать и налились зловещим кровавым светом. Звук струны становился все более насыщенным, густым, и вот, словно сотворенная этим звуком, возникла и сама струна. Сначала она была бледной и еле видимой на фоне сгущающихся сумерек, но постепенно, словно наполняясь сутью, стала материальной и почти осязаемой. Этот наполненный сталистым светом луч рождался у возвышавшихся вдали строений и упирался в небольшой раструб, выходящий изнутри странной штуковины.
     Тузик испуганно взвыл и, поджав хвост, выскочил из насиженного ящика. Все это происходило секунду или две, не больше. Затем струна словно втянулась в раструб, струнный звук исчез, и сразу же раздался душераздирающий кошачий вопль – вопль диких мучений и смерти. Тут же, словно из материи намотавшейся в клубок струны, возникла и сама кошка, а точнее – само исчадие кошачьего ада. Будь Тузик человеком – он валялся бы уже в глубоком обмороке. Но он был всего лишь собакой, а потому, хоть и окаменевший от ужаса, продолжал смотреть на возникшее нечто.
     Ужасная кошка – а в том, что это была именно кошка, собачий нюх не мог ошибиться – была частично вывернута наизнанку. Дымящиеся на холодном воздухе внутренности дикой бахромой опоясывали заднюю часть ее тела. Из распахнутой настежь грудины высовывалась окровавленная голова с раскрытой в сумасшедшем вопле пастью. Распухший черный язык, вибрируя, бился о зубы, разбрызгивая вокруг желто-зеленую слизь. Сросшиеся передние лапы торчали из шеи чудовища, а задние, опутанные кольцами кишок, скребли в агонии холодный бетон. Вопль оборвался очень скоро, и вонючий кусок преисподней замер, дымясь и пропитывая снег кровью.
     Наконец Тузик пришел в себя и, издав звук, почти не отличающийся от только что слышанного им вопля, помчался вперед, не разбирая дороги, срываясь с обледеневших плит, карабкаясь на них, ломая когти, не видя перед собой ничего, кроме предсмертного оскала посетившей его кошки.
    
    
     Глава 1.
    
     – Будь так добр, убери задницу с моего стола!.. – Начальник участка автоматизации Шмаров появился незаметно, в самый разгар беседы.
     Андрей легко спрыгнул со столешницы.
     – Пардон, Константин Петрович…
     Шмаров вперил в него недобрый взгляд.
     – Камнерухов, в твоем хозяйстве, похоже, проблемы. Ты тут развлекаешь этих бездельников сказочками, а мне начальник цеха мылит шею, за то, что уровень пятой емкости на мониторе оператора – ноль, а на самом деле скоро будет перелив! Сейчас только остановки цеха не хватало по нашей вине!.. – Начальник поиграл желваками и уже спокойней обратился к Камнерухову: – Так, Андрей, посмотри еще раз программу. Сколько тебе времени нужно?
     – Максимум – сорок минут! – уверенно ответил Андрей. – Ну а если с программой порядок?
     – Слушай, дорогой, не морочь мне голову!
     Шмаров явно начал злиться по-новой. Желваки снова заперекатывались под скулами. Не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел из комнаты.
    
     Металлургический комбинат, на котором работал Андрей, был крупнейшим предприятием области по производству цветных металлов «стратегического назначения», к тому же, – практически на все сто процентов – его продукция была завязана на НПО «Звезда», которое, в свою очередь, выпускало соответствующую продукцию для ракетно-космической отрасли. Основной же северный российский космодром находился тут же, в области, поэтому все эти предприятия работали друг с другом без посредников и без лишних транспортных затрат.
     Со сменой экономического курса страны, трудности немилосердно коснулись и этой отрасли, однако, совсем от освоения космоса отказаться было уже невозможно, как и от стратегических ракет, тем более. Поэтому, худо-бедно, правительственные заказы были практически постоянными, финансирование, по сравнению с другими отраслями, сносным, следовательно, и жаловаться пока было грех.
     Впрочем, жаловаться Андрей никогда не любил. Зато работу свою любил очень. Вот и сейчас, несмотря на аварийную ситуацию и жесткий лимит времени, Андрей чувствовал сладковато-бодрящий аромат азарта. Пальцы порхали над клавишами, легкие морщинки легли в уголках чуть прищуренных глаз, а на губах играла едва уловимая улыбка. Задача, показавшаяся вначале легкой, оказалась вполне интересной. Аналоговый сигнал уровня пятой емкости бодро поступал на вход контроллера, преобразовывался в цифровой и загадочно терялся в компьютерных дебрях. Нет, программа была написана верно, во всяком случае – та ее часть, что отвечала за обработку злополучного сигнала, в этом Андрей был уверен. И не далее, чем вчера, уровень был на месте. Что же могло измениться за ночь?
     «Так-так-так, – встрепенулся вдруг Андрей, – а ночью Оленька набивала новую базу!»
     Вчера Андрей добавил в программу алгоритм обработки пяти новых параметров, и, хотя физически на контроллер они еще не поступали, Андрей попросил оператора Оленьку в спокойную ночную смену забить их в базу. Причем, – так оказалось удобнее – они попадали как раз перед параметрами емкостей, в частности – уровней, тем самым сдвигая последние в базе на пять строк ниже.
     «Но этот сдвиг в программе учтен, – размышлял Андрей. – Не учтена пока только Оленька!»
     Андрей быстро запустил редактор базы и нашел нужный параметр. Его описание состояло из кода, адреса в контроллере, нижней-верхней границы, прочей галиматьи... Все однотипно, кроме адреса и кода. Андрей сверил адрес – верно... Сверил код – тоже верно... Нет, что-то в коде смутно показалось Андрею подозрительным. Вроде все правильно, и тем не менее – ощущение, что чего-то не хватает. Еще раз, водя пальцем по монитору, пересчитал Андрей количество символов кода. Восемь. Пересчитал количество «ноликов» после символа «Н». Три...
     «Твою мать! – «прозрел» вдруг Андрей. – Так это ж не «нолики» – это ж буквы «О»!»
     Человеку непосвященному, далекому от компьютерной техники вообще и от программирования, в частности, реакция Андрея может показаться несколько странной: ведь цифра «ноль» и буква «О» выглядят совершенно одинаково! В том-то и дело, что лишь выглядят. Процессор компьютера вообще не имеет глаз, ему, грубо говоря, наплевать, как выглядят поступающие к нему символы. Он вообще, кроме двух цифр, 0 и 1, ничего не понимает. Такая уж «глупая» эта самая «умная» компьютерная деталь! А вот количество «ноликов» и «единичек» в цифре «ноль» и в букве «О» – совершенно разное, стало быть и знаки эти для компьютера столь же различны, как соленый огурец и сладкий банан для простого обывателя.
     Андрей перебил знаки в коде параметра, перекомпилировал базу и вновь запустил контроллер. Злополучный уровень, как ни в чем ни бывало, весело сиял на экране! Обещанные Шмарову сорок минут еще не прошли.
     Вскоре прибежал довольный Шмаров.
     – Ну, молодец! А ты говорил, не в программе дело!..
     Андрей так не говорил, но поправлять начальника не стал. Кивнул:
     – Да, намудрил я чуток в программе. Замкнутый, понимаете, цикл получился. Сам на себя. Не понимаю даже, как это я так лопухнулся?
     – Ладно, с кем не бывает, – снисходительно успокоил добрый от миновавшей взбучки Шмаров, – нашел ведь!
     – Нашел, – согласился Андрей.
     – Ну, можешь тогда быть свободен на сегодня. Иди, дорогой, отдыхай.
     – Так ведь еще... – посмотрел на часы Андрей.
     – Ладно, ты сегодня свое отработал. Иди!
     – Ну, спасибо, я пошел тогда. До свидания. – Андрей встал и направился к вешалке.
    
     Выйдя из автобуса, Андрей невольно поежился: холодный ноябрьский ветер бросил в лицо пригоршню снежной пыли. Домой идти не хотелось, и ноги сами привели его к дому Оленьки. Оля Сапунова работала оператором на участке автоматизации уже полгода, но последние пару месяцев отношения ее с Андреем переросли в нечто большее, чем просто служебные. Как раз Андрей стал Олиным первым наставником, целый месяц обучая смышленую девушку компьютерным премудростям.
     Сначала Андрей просто любовался ее ослепительной улыбкой и огромными, кажущимися вечно удивленными, глазами. А потом, как-то незаметно, он понял, что не может уже обходиться без этих улыбки и глаз. Вот и сегодня Андрей ничего не сказал Шмарову об Олиной промашке, взял всю вину на себя. И, как ни странно, это доставило ему необъяснимое удовольствие.
     Оказавшись у Олиного подъезда, Андрей наконец опомнился. Помялся с ноги на ногу, посмотрел на часы. Без четверти четыре. Оленька могла еще спать после ночной смены. Да и вообще, Андрей был у нее дома всего два раза, и то – один раз вместе со всеми, когда отмечали поступление Оленьки в институт, на заочное отделение, а второй раз – и вообще по работе: просил выйти на смену вместо заболевшей коллеги.
     Андрей смел перчаткой снег со скамейки, поднял воротник, закурил и сел. Загадал для себя так: если за то время, пока он не выкурит сигарету, мимо пройдет больше женщин, чем мужчин, то он поднимется к Оленьке, ну а иначе – пойдет восвояси.
     Сначала из подъезда вышла толстая старуха в зеленом пальто, недобрым взглядом смерила Андрея и, переваливаясь, удалилась за угол дома. «Один – ноль!» – подумал Андрей. Проехал через двор парень в вишневой «девятке». «Это не в счет! – испугался Андрей. – Он проехал, а не прошел!».
     Сигарета уже догорала, когда два первоклассника с рюкзаками-ранцами за спиной вприпрыжку пронеслись мимо. Начал плавиться фильтр. Женщин не было. Уповать на то, что мальчики пробежали, а не прошли было нелепо. И тут Андрея осенило: «Мальчики! Это же не мужчины, а мальчики! Будет кто-нибудь спорить?» Андрей обвел взглядом двор. Никто не спорил.
    
     Оля уже проснулась, но, видимо, совсем недавно – глазки еще были припухшими ото сна. Казалось, она совсем не удивилась приходу Андрея.
     – Проходи, – сказала она. – Ты что, сегодня в отгуле?
     – Да нет, – неожиданно севшим голосом ответил Андрей. – Шмаров отпустил пораньше.
     – Чай будешь пить? Я как раз собиралась.
     – Буду, спасибо.
     Андрей смотрел на Оленьку, одетую в простенький халатик и домашние тапочки, без макияжа, с волосами, забранными сзади в пучок и стянутыми резинкой, и она показалась ему до того милой, близкой и родной, что у него сжалось сердце. Он называл такое состояние «щемячье-щенячьим». Ему действительно захотелось заскулить, как щенку, от умиленья, завилять хвостиком и лизнуть Оленьку в щеку. Причем, последнего хотелось больше всего.
     Взяв чашку, Андрей заметил, что руки его предательски дрожат. Это смутило его еще больше. Чтобы как-то начать разговор, он неожиданно ляпнул:
     – А я сегодня базу после тебя перебивал. Ты там ошиблась в одном коде...
     – Как ошиблась? – Оля даже покраснела.
     – Да вместо нулей «О» набила.
     – Извини, Андрей, я не нарочно. Ты из-за этого и пришел? – Оля в упор посмотрела на Андрея. Щеки ее стали совсем пунцовыми, ресницы дрожали, казалось, еще чуть-чуть – и Оленька заплачет.
     – Да. То есть, нет! Конечно же нет! – Андрей еще больше растерялся и проклинал уже себя за свою неуклюжесть.
     – Тогда зачем? – вдруг очень тихо, но серьезно спросила Оля.
     – Потому что я люблю тебя, – так же тихо и серьезно ответил вдруг Андрей. В душе его что-то оборвалось от этого неожиданного признания, а в голове пронеслось: «Ну, вот и все...». Он даже перестал от волнения видеть, что происходит вокруг, и встал со стула, чтобы уйти. И вдруг зрение так же быстро вернулось к нему, и Андрей увидел совсем рядом с собой огромные Олины глаза и почувствовал прикосновение к своим губам нежных Олиных губ.
    
    
     Глава 2.
    
     Брюханков сидел на заднем сидении «Вольво» и смотрел в окно. Что-то все в последнее время как-то не складывалось. Внешне все казалось вроде бы нормальным, а предчувствие было нехорошим. Зашебуршились конкуренты, нехорошие слухи откуда-то поползли... Да и внутри организации, чудится, тоже не все ладно.
     Чутью своему Иван Владимирович привык доверять. Часто выручало оно его в годы лихой молодости, да и на зоне не раз спасало жизнь. Про зону Брюханков не любил вспоминать, сейчас эта строка биографии больше всего путала карты. Правда, известно о ней было немногим, но те немногие забывать об этом не собирались.
     Тогда его знали больше под именем Шкворень, а сейчас подчиненные за глаза называют аббревиатурой БИВ. Это имя нравилось Брюханкову гораздо больше того, старого. Было в нем что-то напористо-злое, напоминающее звук выстрела и силу удара.
     Внешне БИВ выглядел очень респектабельно. Он сидел, развалясь на сидении, закинув левую руку с массивным «Роллексом» за спинку и постукивая холеными тонкими пальцами с неброским внешне колечком по прохладной коже. Дорогое пальто было небрежно расстегнуто и под ним, несмотря на пятьдесят с хвостиком лет, ничего не выпирало и не свешивалось. Иван Владимирович следил за собой.
    
     Созданная Брюханковым десять лет назад организация носила громкое название «Звезда России». Сколоченная в основе своей из бандитских группировок области, она поначалу раздражала и не без причин пугала общественность. В народе стало популярным ее сокращенное «народное» название – «Звери».
     Однако, надо отдать должное Брюханкову, он сделал все, чтобы из пугала стать для простых людей неким символом защиты и справедливости. В этом был его главный расчет в далеко идущих планах на будущее.
     Первым делом БИВ начал с дисциплины и внешнего вида членов организации. Темно-синяя форма «зверей» со стилизованной звездой на рукаве делала их в лице обывателей уже не бандитами, а носителями строгости и порядка. Отношения в организации стали практически военными. Все было направлено на беспрекословное подчинение уставу. За малейшие нарушения дисциплины следовали самые жестокие наказания.
     Дела «Звезды» пошли в гору, когда во главу военизированного отряда Брюханков поставил бывшего майора МВД Старицкого. После увольнения из рядов милиции, тридцатилетний майор долго не мог найти себя в мирной жизни. Занявшегося от безысходности с группой бывших десантников мелким рэкетом Старицкого вовремя приметил Брюханков и привлек на «службу». Это было явной удачей. Очень скоро Александр Старицкий стал правой рукой БИВа.
     Чтобы полностью склонить на свою сторону мнение простых обывателей, отряд на конкретных действиях понес торжество справедливости в массы. Кроме того, то, что в городах области заметно пошло на убыль мелкое хулиганство, с радостью отмечали даже официальные милицейские круги.
     Но были случаи и посерьезней. «Звери» несколько раз ловили настоящих убийц и насильников, дела на которых давно висели в ГОВД «глухарями».
     Парней в темно-синих рубахах люди стали уже не бояться, а уважать. По городу восхищенной волной покатились два слова: «Звезда России». Рейтинг «зверей» никогда еще не поднимался на такую высоту. И БИВ не терял времени даром.
    
     Под контролем Брюханкова издавна находилось несколько торговых точек областного центра, затем под его крыло попал городской рынок. Но этого было мало. БИВ мечтал о власти, настоящей всемогущей власти, причем, властвовать он хотел открыто, что называется – легально. Короче говоря, Иван Владимирович занялся политикой. И «Звезда России» стала его путеводной звездой.
     Теперь уже под ее эгидой открывались магазины, салоны, сервисные и прочие центры. Брюханков стал видным в обществе человеком. Он стал Председателем Совета директоров коммерческого банка «НИКМОБАНК», Председателем Правления которого был «свой человек» Николай Мокин, во многом обязанный БИВу. По сути, Брюханков считал этот банк своим, что, в общем-то, соответствовало действительности.
     Дальше – больше: Брюханков стал учредителем Фонда воинов-инвалидов, детей-сирот, спонсором – для одних, благотворителем – для других, официальной «крышей» – для третьих. Наконец он стал членом Городского Собрания. Ну а самой последней победой стало то, что «Звезда России» засияла в Областной Думе!
     Но Брюханкову этого было мало. Через десять месяцев, в сентябре, должны были состояться выборы губернатора области. Победить на этих выборах – вот что было очередной целью Брюханкова. Ну а дальше... Но БИВ не любил строить воздушных замков и витать в облаках. Он всегда намечал себе конкретную, реальную цель и делал все для ее достижения. И лишь достигнув очередной ступени, он начинал планировать и рассчитывать свой следующий шаг. Именно так, методично и размеренно поднимался он кверху, и каждая новая ступень этой лестницы была выше предыдущей.
    
     И вот, возводя теперь столь внушительную и значимую ступень, Брюханков, видимо, несколько увлекся – уж очень много внимания и сил она занимала. «Зверями» лично он давно уже не занимался, полностью положившись в этом вопросе на Старицкого. Но, видно, напрасно. Что-то там стало не все ладно. Внешне вроде бы все выглядело так же, как и раньше, но будто какой стержень из нутра вынули. Стали ребятки на себя больше работать, чем на идею, и это бы ладно еще – о себе тоже надо заботиться, но уж больно много в последнее время слухов нехороших поползло о «зверях», много жалоб поступать стало от серьезных людей... То поборами самостоятельными кто-то грешить начал, то вымогательством, а было пару случаев и откровенного разбоя, где явно чувствовался «звериный» запах. Нехорошо это, очень нехорошо. Недоверие у людей вновь стало к «Звезде России» просыпаться. А конкурентам это – ох как на руку! Надо как-то исправлять ситуацию, надо Старицкого ставить на место, а коль не поможет – то и менять.
     А тут еще, в самый канун предвыборной кампании, кто-то стал ворошить старые дела, кто-то вспомнил, что кличка Шкворень губернатору не к лицу! Хоть и «своей» была пресса, но и тут нашлись иуды – просочилась информация о темном прошлом Ивана Владимировича на страницы некоторых изданий. Хоть и поплатились за это многие – да поздно, пятно быстро стало расползаться. Рейтинг Брюханкова стремительно падал. Надо было срочно что-то делать, причем что-то настолько большое, чтобы прихлопнуть этим большим, как муху, все возникшие проблемы вместе с теми, кто их создал и продолжает создавать!
    
     Вот об этом и думал сейчас Брюханков, глядя в окно «Вольво». Ничего глобального на ум не приходило. Поэтому он решил съездить и посмотреть на одну из «замороженных» строек, которую ему предлагали уступить почти задаром. Правда, как уже доложили БИВу, «построен» был всего лишь фундамент, но посмотреть все же стоило. Затеяв какое-нибудь социально важное строительство, скажем, – детский дом-интернат или дом престарелых, можно было хоть как-то склонить на свою сторону общественное мнение. В той игре, что затеял Брюханков, любой козырь был на счету.
     До стройки оставалось еще метров сто, когда дорога окончательно перешла в хаотичное переплетение глыб смерзшейся глины, камней и обломков бетонных плит. Пришлось Ивану Владимировичу вылезать из теплого салона и идти к фундаменту пешком. Он все хотел увидеть своими собственными глазами. Телохранитель Миша шел в двух метрах сзади.
     Подойдя вплотную к фундаменту, Брюханков отметил про себя, что его осведомители были правы – строительство здесь практически еще и не начиналось. С другой стороны, запрошенная цена тоже была очень «смешной», так что стоит еще все хорошенько просчитать и обдумать, решил Иван Владимирович.
     Он уже повернулся было, чтобы идти назад, к машине, как вдруг подозрительный писк, доносившийся со стороны стройки, привлек его внимание. Почти не слышимый вначале, едва проклюнувшийся из-за границ ультразвука, он постепенно набирал силу и снижал частоту. Теперь он напоминал гудение басовой гитарной струны. И тут Брюханков увидел саму «струну». Из бледной и еле видимой она превратилась почти в материальную тонкую стальную проволоку, до которой, казалось, можно было дотронуться рукой. «Проволока» тянулась от группы строений, находящихся почти на самой окраине города, и пропадала в лабиринте фундамента. Через пару секунд «струна» погасла.
     – Миша! Быстро туда! – показал рукой на фундамент БИВ.
     Миша несколькими тренированными движениями, ловко прыгая по бетонным конструкциям, добрался до места, куда бил недавно загадочный луч. Оттуда, где остановился телохранитель, донесся заливистый собачий лай.
     – Ну, что там? – крикнул Иван Владимирович.
     – Чертовщина какая-то, Иван Владимирович, – откликнулся Миша. – Собака появилась!
     – Откуда появилась? – переспросил Брюханков.
     – В том-то и дело, что вроде как ниоткуда... Правда, тут ящик какой-то...
     – Что за ящик? Ты можешь выражаться яснее?! – начал терять терпение БИВ.
     – Какая-то черная коробка, с огоньками и тумблерами, – ответил Миша. – Прибор какой-то. Но он меньше собаки, да и закрытый весь, не могла она из него вылезти.
     Снова послышался лай собаки, словно она догадалась, что речь идет о ней.
     – Так, может, она там и была, собака-то, когда ты туда подошел? – снова крикнул Брюханков. – Слушай, иди сюда, надоело орать.
     – Не было там собаки, Иван Владимирович, – запрыгав назад, отозвался Миша. Очутившись снова рядом с БИВом он продолжил: – Я ведь профессионал все же, я замечаю многое, не заметить собаку я бы не смог.
     При этих словах телохранителя из ямы фундамента выпрыгнула крупная лохматая дворняга и завиляла хвостом. Посмотрев на собаку, Брюханков понял, что Миша действительно не мог ее не заметить. К тому же профессионализму своего телохранителя Иван Владимирович тоже доверял, иначе не держал бы его рядом с собой. Значит... Словно яркая молния полыхнула в голове Брюханкова. От вспыхнувшего предчувствия он даже зажмурился. «Вот он – подарок Судьбы, ключ к Победе!» – лихорадочно забилась сумасшедшая мысль. Еще не зная почему, но БИВ был в этом уверен. Он всегда доверял своему предчувствию.
     – Так, Михаил, – категоричным тоном, сразу отсекающим попытку возражения, начал Брюханков. – Останешься здесь и будешь ждать того, кто придет за прибором. Он придет обязательно. И как только он придет, приведешь его ко мне. В любое время дня или ночи! Причем сделай это максимально культурно и вежливо. Никакой грубой силы!
     – А если он не захочет пойти, если вежливо? – засомневался Миша.
     – Должен захотеть! – отрезал Брюханков. – Я не знаю как, но ты должен его ко мне привести! Без него можешь не приходить вообще. Да, и обязательно пусть возьмет свой прибор. Проследи за этим. Все понял?
     – Так точно, Иван Владимирович!
    
    
     Глава 3.
    
     Юрий Петрович Коротков работал в Институте физических исследований уже двадцать пять лет. Попав туда впервые после окончания университета, он почувствовал себя на вершине счастья. Юрий Петрович со школьной скамьи был влюблен в науку, и, надо отметить, она отвечала ему взаимностью. Коротков, еще будучи студентом, уже явно показывал блестящие задатки будущего ученого.
     Молекулярная оптика стала любимым коньком Юрия Петровича. Его дипломная работа вполне тянула на кандидатскую. Тема ее звучала для непосвященного уха натуральной галиматьей: «Поведение электронно-возбужденных многоатомных молекул». Сам же Коротков свою работу галиматьей не считал. Напротив, с головой уйдя в тему, он понял вдруг, что стоит на пороге открытия! По предварительным расчетам получалось – хотя в это трудно было даже поверить, – что световой квант «помнит» информацию, несет в себе некое «мемополе», энергии которого должно было хватить на то, чтобы превратить любое вещество – в любое! По существу, это был «философский камень» средневековых алхимиков; только здесь, чтобы превратить ртуть в золото, нужно было сначала это золото иметь, причем, в результате оригинал разрушался. Зато полученное золото оказывалось в другой точке пространства – там, где раньше была ртуть!
     Юрий Петрович настолько увлекся этой идеей, что забыл обо всем, не касающемся данной темы. Он забывал порой не только о еде и сне, но даже о том, что ему надо не совершать открытие, а писать всего лишь дипломную работу, причем, к определенному сроку.
     Однако университеская профессура идею высмеяла. Никто даже не соизволил вникнуть в расчеты. «Такого быть не может, потому что такого не может быть никогда!» - вот был главный довод коротковских оппонентов.
     Юрий Петрович сдался. Работу он переделал, причем, сказав даже новое слово в данной области физики. Но от исходной идеи там не осталось ничего.
    
     Получив после окончания университета красный диплом и свободное распределение, Коротков вернулся на родину и устроился в Институт физических исследований, куда его взяли с распростертыми объятиями.
     Он начал трудиться в лаборатории оптоэлектроники, что его, естественно, несказанно обрадовало. Работая, Юрий Петрович написал кандидатскую, которую отлично защитил. Женился, родились дети.
     Так летели год за годом: чуть меньше – в любимой семье, чуть больше – в любимой работе. Но все эти годы Короткова не оставляло заветное желание заняться проблемой, что так увлекла его в юности. Наконец с началом перестройки, его мечта сбылась: на очередном ученом совете Короткову удалось зажечь своей идеей руководство Института и показать теоретическими выкладками возможность ее осуществления. К тому времени Юрий Петрович считался одним из лучших ученых учреждения, на его счету было десятка полтора открытий, воплощенных в практику.
     Но страна вдруг изменилась… Она повернула к рынку, и с Коротковым ей стало не по пути. Поток средств на не приносящий видимой прибыли проект очень быстро иссяк. Тему закрыли.
     Затем стали закрываться и другие темы. Интерес государства к науке падал. Из Института стали уходить люди, он оказался на грани закрытия. Спасло его то, что основной российский космодром оказался вдруг за границей, и интерес космической отрасли, а также военных, к северному космодрому заметно усилился. Хоть сама космонавтика переживала также не лучшие времена, но корабли и спутники в космос все же летали. Их надо было где-то делать, причем, по логике, лучше всего – поближе к месту запуска. И Институт физических исследований пришелся очень кстати. Заказами худо-бедно он стал обеспечен. Самое хорошее, что за них сравнительно исправно платили. Институт зажил новой, практически полностью ракетно-космической жизнью.
     В середине девяностых, когда, казалось, экономическая ситуация в России выправляется, даже начал разрабатываться проект запуска к Марсу космической станции с северного космодрома. Известно, что запуски с северных, высоких широт, значительно сложнее и, соответственно, дороже, чем с более близких к экватору. Одно дело запустить сравнительно легкую ракету с околоземным спутником, и совсем другое – огромную махину к Марсу. Но, видимо, надо было что-то кому-то доказать, и проект был все же утвержден. Новый, долгий, дорогой и интересный заказ стал самым настоящим подарком для Института физических исследований!
     Юрий Петрович вновь возглавил группу. Но теперь ее задачи были конкретными и сугубо практическими – модуль оборудования спускаемого аппарата, предназначенного для спектроскопии марсианской атмосферы и грунта. Если бы не это определение – «марсианской», ничего нового в данной проблеме не было. И сама методика, и необходимые для этой цели приборы давно существовали, были не раз испытаны в действии, правда, в земных условиях. Единственное, что требовалось – максимально уменьшить их вес и размеры.
     Как человек ответственный, Юрий Петрович не менее ответственно отнесся к порученному делу. Но настоящего интереса к нему не испытывал. В его душе по-прежнему надрывно стонала и ныла «Струна», как называл он в мечтах любимое детище. В конце концов, видя, что набранная им группа ученых и инженеров прекрасно справляется со спектроскопическим модулем, Коротков все больше времени стал посвящать старой теме. Тем более, что «марсианский» проект стал все более и более притормаживаться.
     Сначала урезали ассигнования. Соответственно, сократилась значительная часть самого проекта. Затем, после аварии в ноябре 1996-го года «Марса-8» стали все чаще поговаривать о полном замораживании всего проекта. Однако, худо-бедно, но работы продолжались. Спускаемый аппарат был практически готов, а коротковский модуль – и подавно.
     Наконец после августовского кризиса 1998-го, о Марсе забыли. Спускаемый аппарат зачехлили, правда – так и оставили в лаборатории сборки. Впрочем, он не особенно и мешал – собирать больше было нечего.
     Вновь из Института стали уходить люди. Снова Институт оказался на грани закрытия. Рабочую неделю сократили сначала до четырех, затем – до двух дней. Зато для Юрия Петровича началось раздолье! Теперь он уже открыто, не таясь, занимался любимым делом. Всем уже на это было глубоко наплевать. Правда, «струнная» тема не финансировалась, поэтому изыскания Короткова были более теоретическими, чем практическими. Единственное, что он расходовал институтского, была электроэнергия. Хоть и при редких опытах, установка «пожирала» ее с завидным аппетитом. Руководство стало искоса поглядывать на Короткова. Но пока молчало.
     А Юрий Петрович добился уже многого. Правда, он так и не смог «заставить» луч отдавать информацию в нужном месте автономно. Для этого пришлось создать дополнительное устройство – своеобразный приемник. Помещенный в нужное место, тот должен был «поймать» информационный луч и «заставить» его переписать информацию на соседние молекулы. Наконец опытная пара «излучатель – приемник» была готова к решающему эксперименту.
    
     Первый опыт по дальнему перемещению Юрий Петрович провел на обыкновенном кирпиче. В полутора километрах от Института была заброшенная стройка, точнее – один фундамент так и не возведенного здания. Он был в пределах прямой видимости, что для прямолинейного информационного луча являлось строго необходимым.
     Отнеся приемник в фанерном посылочном ящике на стройку, Коротков установил его в лабиринте фундамента, подальше от случайных любопытных глаз, но так, чтобы со стороны Института он ничем не был закрыт. Через двадцать минут Юрий Петрович уже снова был в лаборатории. Открыв окно и наведя с помощью подзорной трубы излучатель на «цель», он поместил в специальную «камеру возбуждения» кирпич, перекрестился и щелкнул тумблером.
     Раздалось низкое гудение излучателя, замигали разноцветные огоньки на контрольной панели устройства, и наконец из длинного конуса оптической системы вырвался едва видимый тонкий луч, мгновенно связав собой установку с мертвой стройкой. Секунду или две висела в воздухе эта волшебная «струна», быстро приобретя приятный сталистый цвет и изменив свое звучание от еле слышного писка вначале до насыщенного, низкого гула. Наконец звучание оборвалось, и «струна» погасла.
     Коротков не помнил, как он вновь оказался на стройке. «Очнулся» он уже стоящим рядом с приемником, с кирпичом в руке. Это была победа!
     Теперь действие установки необходимо было проверить на живом объекте. Юрий Петрович очень любил собак, поэтому в качестве подопытного животного решил использовать кошку.
     Уже начинало смеркаться, когда Коротков закончил приготовления ко второму эксперименту в этот знаменательный день. Удача сопутствовала ему, и кошка отыскалась сравнительно быстро – у мусорных баков соседнего с Институтом двора. Она была облезлой, худой и грязной, явно не домашней любимицей, так что Юрия Петровича не мучили угрызения совести, что он причинит кому-то боль и страдания, если опыт не удастся. Кроме самой кошки, разумеется. Но про неудачу и думать не хотелось в такой день.
     Процедура эксперимента в точности повторила предыдущую: наводка на «цель», щелчок тумблера, низкое гудение излучателя, басовое пение сталистого луча и оборвавшая все мертвая тишина. На этот раз Юрий Петрович вел себя поспокойней. У него хватило благоразумия надеть пальто и относительно не спеша отправиться к стройке. Но в самом конце пути выдержка все же изменила ему, и последние метров сто он пробежал, задыхаясь на холодном, не по-ноябрьски холодном ветру.
     Подбежав наконец к приемнику, Коротков застыл в ужасе. Он явственно ощутил, как волосы зашевелились под шапкой. На окровавленном снегу лежало нечто. Несчастная кошка, а это была все-таки она, была частично вывернута наизнанку.
     Короткова вырвало. Он опустился на бетонную плиту и закрыл лицо ладонями, не в силах еще раз посмотреть на омерзительные кошачьи останки. Так он просидел минут десять, пока дурнота не отступила. Тогда он поднялся с плиты и, стараясь не глядеть на кровавые ошметки, запихнул забрызганный кровью приемник в посылочный ящик. Взяв его подмышку, Коротков медленно побрел со стройки. «Хорошо, что это была не собака», – устало подумал он.
    
     До собаки дошла очередь только через три недели. Успокоившись, Юрий Петрович довольно быстро понял причину неудачи с кошкой: наводка луча, производимая вручную, с помощью подзорной трубы, была очень неточной, или попросту ужасно грубой. Луч не попал в центр улавливающего раструба приемника, и информация оказалась несфокусированной, искаженной. Удивительно еще, что оба раза луч вообще попал в раструб! В случае с кирпичом эта неточность не сказалась на конечном результате, так как кирпич практически однороден по своей структуре, чего нельзя сказать о кошке.
     Коротков понял, что «струну» надо к чему-то «привязывать». Проще всего оказалось это сделать с помощью радиоволн. В приемник был добавлен своеобразный радиомаяк, сигналы которого принимались радиоприемником излучающей установки, и, с помощью специальной автоматики, управляющей сервоприводом, последняя исключительно точно наводилась в самый центр улавливающего раструба.
     Теперь Юрий Петрович был настолько уверен в успехе, что уже принципиально решил использовать в эксперименте именно собаку. Купив двести грамм «Докторской» колбасы, он отправился на поиски. Минут через пятнадцать крупная, лохматая дворняжка уже жевала эту колбасу, благодарно поглядывая грустными эйнштейновскими глазами на Короткова. После этого она позволила вести себя, куда угодно.
     Юрий Петрович с большим трудом поместил собаку в «камеру возбуждения»: псина оказалась слишком крупной; к тому же лезть, согнувшись, в непонятный металлический ящик, да еще едва уловимо пахнущий кошкой, она явно не хотела. Наконец жалобно скулящее от неудобства и страха животное было закрыто в камере.
     – Прости, песик, – сказал Коротков и повернул тумблер.
    
     Подходя к стройке, Юрий Петрович еще издали увидел свою испытательницу. Собака, живая и невредимая, весело помахивая хвостом, крутилась возле плечистого, высокого парня в кожаной куртке. Парень выжидательно глядел на Короткова. Возле его ног стояла черная коробка приемника. Это Юрию Петровичу не понравилось.
     – Молодой человек, – подойдя к незнакомцу, произнес Коротков. – Это мой прибор! Зачем вы его взяли?
     – Где же это на нем написано, что он ваш? – усмехнулся парень. Затем, уже более серьезно добавил: – Не переживайте, я не претендую на чужие вещи. Меня интересуете вы.
     – Я? – удивился Юрий Петрович. – Но я вас даже не знаю! Чем я мог вас заинтересовать?
     – Я вас тоже пока не знаю, – ответил незнакомец, вынимая руки из карманов куртки. – И заинтересовали вы не меня, а моего шефа. Кстати, меня зовут Миша.
     Парень протянул широкую, как доска, ладонь. Коротков машинально пожал ее и произнес:
     – Юрий. Юрий Петрович Коротков.
     Затем он помотал недоуменно головой и спросил:
     – А кто он, ваш шеф? И что ему надо от меня?
     – Мой шеф – человек известный, – спокойно ответил Миша. – Зовут его Брюханков Иван Владимирович, слыхали о таком?
     – Д-д-да... Кажется, да, – чуть заикаясь, выдавил Коротков. – А что ему надо от меня? – вновь повторил он.
     – Я полагаю, он все вам объяснит при встрече, – ответил Миша. – Поедемте!
     – Куда?! – опешил Юрий Петрович. – Куда поедемте? Никуда я не собираюсь ехать! Если ему так надо, пусть он сам приезжает ко мне!..
     – Юрий Петрович, – укоризненно покачал головой Миша. – Может не будем? А?
     Коротков посмотрел еще раз на Мишу, на его стриженый затылок, мощную шею, огромные руки и, нервно и коротко хмыкнув, сказал:
     – Да, пожалуй, не будем. Куда ехать?
     – Да вы не беспокойтесь, тут совсем рядом, – обрадовался быстрому согласию Миша. – Пойдемте к дороге, тачку словим.
     – Пойдемте, – вздохнул Коротков.
     – Вы не возражаете, если я понесу ваш прибор? – поинтересовался Миша.
     – Не возражаю, – снова вздохнул Коротков.
    
    
     Глава 4.
    
     Александр Станиславович Старицкий второй день не мог найти себе места. Вчерашний разговор с БИВом, подобно склеенной в кольцо магнитной ленте, в сотый раз прокручивался в разгоряченном мозгу. Это был не просто разговор – это был разнос огромнейшей сокрушительной силы. По сути – это был приговор. Во всяком случае, так его поначалу воспринял Старицкий. Единственное, о чем он думал на его протяжении: пристрелит ли его БИВ сейчас и собственноручно, или поручит сделать это кому-то другому чуть позже.
     Старицкий и не пытался оправдываться. Он прекрасно знал о большинстве грехов своих подопечных. Мало того, кое в чем он и лично успел замараться. В этом-то и была основная причина его явного попустительства, практически полной потери контроля и власти над «зверями». При первой же попытке приструнить особо зарвавшихся, ему было недвусмысленно напомнено о совместном участии с двумя «особо приближенными» бойцами в спаивании трех несовершеннолетних дур с последующим совместном же их изнасилованием.
     Тогда Александр испугался. Испугался реакции БИВа. Знал, что живому ему не быть. И он пустил все на самотек. И блиставший почти что военной дисциплиной и выправкой отряд превратился постепенно в обыкновенную банду, причем остатки былой дисциплины делали ее еще более изощренной и опасной.
     Но Брюханков все равно все узнал. И что самое обидное – инцидент с тремя пьяными соплюшками, в котором Старицкий «отметился» лично, БИВ зацепил лишь вскользь, не заостряя на нем особого внимания. А вот развал отряда привел его в неописуемое бешенство.
     Старицкий сорок минут стоял навытяжку под жесткими ударами нескончаемого града слов и все ждал, когда же БИВ откроет верхний ящик стола и достанет наконец-то пистолет. С другой стороны, что-то уж очень долго длится этот разнос, Брюханков никогда не терял времени попусту! А тратить сорок, нет, уже сорок пять минут на потенциального покойника... Это на Брюханкова не похоже!..
     И действительно, БИВ вдруг замолчал, не закончив очередной сокрушающей фразы, достал пачку «Парламента» и, закуривая, указал сложенной в копье ладонью на стул.
     Старицкий нерешительно сел. Брюханков молча, со вкусом курил, изучающе глядя на кончик сигареты. Наконец раздавив окурок в пепельнице демонстративным жестом, он спокойным голосом спросил:
     – Ты понимаешь, что и с тобой точно так же будет? Я раздавлю тебя одним пальцем!
     Старицкий молча кивнул.
     – Я тебя спрашиваю! – вновь вскипел БИВ. – Отвечай, мразь!
     – Я все понимаю, Иван Владимирович, – тихо, но довольно твердо ответил бывший майор.
     – А если понимаешь, то слушай меня сюда!
    
     На протяжении следующего часа Брюханков сухо и четко ставил перед Старицким его очередные задачи, рисовал план его действий на ближайшую неделю и месяц. Задачи ставились конкретные, выполнение требовалось стопроцентное и неукоснительное, но если вначале эти задачи были Старицкому понятными, поддавались, хоть и уголовно-извращенной, но логике, – то далее они стали казаться ему все более и более странными, непонятными, а потому пугающими.
     В конце концов получалось, что Брюханков задумал не наказать, а возвысить Старицкого, во всяком случае, – в глазах окружающих, до высот, доселе им и невиданных, поднимающих его всего лишь на полшага ниже того места, на котором прочно стоял сам БИВ. Это казалось бывшему майору-рэкетиру немыслимым и несуразным. Однако к приказам Александр Станиславович относился почтительно, выяснять их смысл было бы глупо и дико, особенно в теперешнем его положении, поэтому, выйдя наконец из брюханковского кабинета, он твердым военным шагом отправился на их выполнение.
    
     Если человеку обещать за выполнение какой-либо работы большое вознаграждение, он уж, конечно, постарается вовсю, чтобы ее выполнить. Если за невыполнение какой-то работы ему угрожают смертью – можно быть уверенным, что эта работа, если она выполнима в принципе, будет выполнена наверняка. Но уж совсем фантастический результат получается, если за невыполнение порученной работы грозит смерть, а за ее выполнение – богатства, слава и власть! Тут уж человек творит невозможное, по крайней мере, – то, что совсем еще недавно ему невозможным казалось.
     Надо ли говорить, что Старицкий вывернул «зверей» буквально наизнанку? Стоит ли упоминать, что любой его приказ исполнялся отныне безоговорочно, а авторитет командира стал монолитно-незыблемым?
     После небывалой еще в этой организации чистки, «Звезда России» во всем ее новом блеске вновь поднялась над русским Севером, а имя «Александр Старицкий» было выгравировано теперь на этой блестящей поверхности глубоко, твердо и, казалось, навечно. Теперь уже все в области знали, что Иван Брюханков – это «Звезда России», а «Звезда России» – это Александр Старицкий. Телевидение, радио, пресса – все они твердили о том же.
     На этом первую, логически понятную для Старицкого часть поставленной перед ним задачи можно было считать практически выполненной – оставалось лишь не забывать подбрасывать дровишек в костер, чтобы он не потух. Наступал черед второй, непонятной части.
    
     После столь стремительно возросшей за последние недели популярности, дозвониться до Виктора Ефимова, лидера «Сознания» – одной из самых многочисленных думских фракций – и договориться с ним о встрече оказалось совсем несложным делом. Тем более, когда Старицкий сообщил, что уполномочен на эту встречу Брюханковым и говорить будет от его имени.
     Встреча происходила на нейтральной территории – в кафе «Северное сияние», очень презентабельном, хотя и довольно скромном на первый взгляд.
     Старицкий, несколько смущенный необычностью предстоящего разговора, долго думал, с чего бы его начать. В конце концов он спросил:
     – Виктор Алексеевич, как вы относитесь к освоению космоса?
     Ефимов едва не поперхнулся минералкой.
     – В каком, простите, смысле? – изумленно вскинул он брови.
     Реакция гостя немного развеселила Старицкого и придала ему уверенности.
     – В самом прямом, – ответил он, отставляя бокал «Мартини». – Развитие российской космонавтики, неоценимый научный вклад, разработка новых технологий, престиж на мировом уровне наконец...
     – Но это очевидно, – сказал Ефимов, откашлявшись. – Разумеется, я к этому хорошо отношусь, одобряю, так сказать, но...
     – А как вы относитесь к освоению Марса? – перебил его Старицкий. Теперь он чувствовал себя не просто уверенно, а даже наслаждался растерянностью собеседника.
     – Да в чем дело, в конце-то концов?! – не выдержал лидер «Сознания». – Вы что, пригласили меня поговорить о Марсе? У меня, знаете ли, нет на это времени!
     – Я пригласил вас, уважаемый Виктор Алексеевич, – очень спокойно отреагировал Старицкий, – чтобы поговорить именно о Марсе – о его изучении и освоении с помощью отечественной космонавтики.
     – Но какое я имею к этому отношение? – еще более опешил Ефимов. – И какое отношение к этому имеете вы?!
     – Я с детства мечтал стал космонавтом, – усмехнулся Старицкий. – Ну а если серьезно... Вы слышали что-нибудь о проекте запуска к Марсу космической станции с нашего космодрома?
     – Да, что-то слышал, – наморщив лоб, припомнил Виктор Алексеевич. – Но, насколько я помню, о нем поговорили и забыли.
     – Не совсем так, Виктор Алексеевич, – возразил Старицкий, в упор глядя на Ефимова. – Проект был запущен в производство, автоматическая станция практически построена и стоит зачехленная в Институте физических исследований. Ракета-носитель тоже была подготовлена, сейчас она законсервирована и лежит в ангарах космодрома. А вот забыли об этом проекте – да, тут вы правы, и самое время сейчас о нем напомнить.
     – Хорошо, возможно вы правы, – согласился Ефимов. – Но при чем тут все-таки я?
     Старицкий не спеша налил в бокал «Мартини», сделал пару глотков и сказал:
     – А вот как раз вам-то мы и хотим предложить сделать это.
     – Сделать что? – не понял Ефимов.
     – Напомнить о проекте, – пояснил Старицкий. – Поднять в Думе вопрос о завершении проекта.
     – Именно об этом вас уполномочил просить меня господин Брюханков? – усомнился лидер «Сознания». – Но ему-то какой от всего этого прок?
     – А он тоже в детстве мечтал стал космонавтом, – вновь усмехнулся Старицкий, а затем очень серьезно добавил:
     – Иван Владимирович – человек дела. Если он о чем-то просит, значит, это ему действительно нужно. А за то, что ему нужно, он всегда очень хорошо платит.
     – Ну, хорошо, – ответил Ефимов. – А почему бы ему самому не поставить это предложение в Думе?
     – А он скромный очень, – заулыбался Старицкий. – Стесняется... Виктор Алексеевич, я же сказал: значит, так ему нужно. Впрочем, в случае удачи проекта ваш рейтинг только повысится, да и рейтинг всей вашей фракции тоже, ведь ваши соратники, надеюсь, поддержат своего лидера?
     – Брюханков, как я понимаю, меня поддержит? – начал сдаваться Ефимов.
     – Думаю, не только он один... – многозначительно подтвердил Старицкий.
     – И когда мне следует выступить с таким предложением в Думе?
     – Завтра.
     – Но к чему такая спешка? Это с чем-то связано, или...
     – Это связано, в первую очередь, с Марсом. Раз в два года происходят так называемые противостояния, когда Земля и Марс находятся по одну сторону от Солнца, и расстояние между ними уменьшается. Два года назад такой момент был упущен. Если не запустить ракету сейчас, то уже через пару месяцев это делать будет поздно. А еще через два года это, скорее всего, будет уже не нужно, во всяком случае – не нужно Брюханкову.
     Ефимов сдался.
    
     Довольно быстро и просто сдались лидеры других более или менее крупных фракций, согласившись поддержать предложение по Марсу, если такое будет заслушано в Думе. Конечно, всем пришлось заплатить, но тут Старицкому была дана четкая установка от БИВа: не торговаться!
     Самое удивительное, что сразу согласились поддержать проект коммунисты, причем, – даже бесплатно. Видимо, успехи советской космонавтики в прошлом были прочно связаны для них с политикой ленинской партии. Активно поддержав проект, они, наверное, надеялись в этом продолжить свою с ней преемственность.
     Еще более удивительным стало то, что проект был выдвинут на голосование и утвержден в первом чтении. Было высказано несколько сомнений о целесообразности, но тут же были забиты аргументами типа восстановления российского первенства в космосе, научной ценности. Сам факт, что аппарат и ракета были практически готовы к старту, воодушевил многих.
     Высказывались сомнения и в плане финансирования проекта: де, такое «мероприятие» областной бюджет не предусматривает. Однако, с учетом того, что вся подготовительная, самая дорогая, стадия проекта была уже практически выполнена, предстоящие расходы казались не столь уж и большими.
     Часть их, причем основную, согласилась взять на себя Москва (все-таки, космонавтика – дело государственное), а еще – нашлись и спонсоры. Одним, самым солидным из них, стал «НИКМОБАНК».
     Хотя многие знали о прочной связи этого банка с Брюханковым, само поведение Брюханкова по отношению к марсианскому проекту казалось очень равнодушным; словно он проголосовать-то проголосовал и даже денег дал, а сам пожимает плечами: зачем все это надо? Тем более ломали голову те, кто был косвенно или прямо подкуплен в этом деле БИВом: зачем это надо ему?
     Да что там многие – сам Старицкий так и не понимал брюханковскую стратегию, ибо не был еще в нее посвящен. Однако за успешно проведенную «операцию» был удосужен благодарности шефа, а затем приступил к очередной – самой загадочной части своего большого задания. Он занялся изучением Марса.
    
     А ракета меж тем стартовала таки всего через месяц, в начале января, с северного российского космодрома. Она взяла курс на Марс – красную планету загадок, знания о которой усиленно приобретал сейчас командир отряда «Звезды России» Александр Станиславович Старицкий.
     Брюханков строго спрашивал с него за эту учебу. Он выписал для Старицкого кучу специальной литературы, видеоматериалов, пригласил даже профессора-астронома из Санкт-Петербургского Университета для чтения курса лекций по Марсу.
     Все это потихоньку начинало бесить Старицкого, выводить его из себя. Нет, он конечно же выполнял все по-прежнему скрупулезно и точно, однако непонятность конечной цели выбивала Александра Станиславовича из привычной колеи. Тем более, что Брюханков, казалось, не старался делать из этой странной учебы тайны для окружающих.
     Однажды, после приезда петербургского профессора, Старицкого даже «зацепили» журналисты:
     – Уж не собралась ли вы на Марс?
     – Мы открываем там филиал «Звезды России», – подхватил шутку Старицкий, кипя внутри от злости.
     Газеты всю эту, казалось бы: чушь, напечатали, а Брюханков, читая их, коротко похохатывал, потирая от удовольствия сильные руки: теперь он связал Старицкого и с Марсом!
     Иван Владимирович все чаще стал подумывать: «Пора посвящать Сашка в курс дела! Не то он свихнется от неизвестности».
    
     На следующий день Брюханков вновь встретился со Старицким в своем кабинете. На этот раз разговор длился более трех часов, однако на сей раз Александр Старицкий не стоял навытяжку перед БИВом, бледнея и покрываясь холодным потом, а расположился в уютном кожаном кресле напротив шефа. Правда, эмоциональный удар после этого разговора был, пожалуй, похлеще предыдущего – ведь тогда Старицкий, по крайней мере предполагал, что его ждет и готовился к самому худшему; того же, что услышал сейчас, он не мог себе вообразить в самом фантастическом сне.
     Пошатываясь от полученной информации, от необычайности отведенной ему Брюханковым роли, Старицкий, то улыбаясь во весь рот, то жмурясь и тряся головой, на негнущихся ногах добрел до своего «БМВ», плюхнулся на сиденье и минут двадцать сидел, не шевелясь, закрыв глаза и откинув голову на подголовник. Одна только мысль билась сейчас в его возбужденном мозгу, рассыпаясь разноцветными искрами торжественного салюта: он, Александр Старицкий, через каких-то семь-восемь месяцев станет самым знаменитым на Земле человеком!
    
     Однако судьба распорядилась иначе. Даже, скорее всего, не судьба, а кто-то из «отморозков», с которыми жестоко расправлялись «звери». Ровно полгода упивался Старицкий предвкушением будущей славы, готовился к решающему Событию неистово, не жалея себя, но...
     Отправленные рассерженным Брюханковым на квартиру к пропавшему на два дня, не отвечающему на телефонные звонки Старицкому, два бойца обнаружили лежащий посреди комнаты в луже запекшейся крови напичканный пулями труп Александра Станиславовича с по-детски обиженным выражением застывшего лица.
     Правда, ни пресса, ни общественность, да и вообще никто вне окружения БИВа (а многие – и внутри него) так и не узнали об этой смерти. Официально объявлено было о тяжелом ранении на боевом посту защитника демократии, неподкупного борца за дело процветания Отечества, вице-лидера организации «Звезда России» Старицкого Александра Станиславовича с помещением его в спецлечебницу, допуск в которую до улучшения состояния последнего временно запрещен.
    
    
     Глава 5.
    
     Андрей и Ольга гуляли по ночному парку, взявшись за руки, совершенно не подозревая, что уже глубокая ночь. Для них двоих время остановилось, и светлое северное небо помогало им в этом прекрасном заблуждении. Шел второй час ночи. Для влюбленных время не имело значения.
     Они встретились около восьми вечера. Андрей в нетерпении нарезал круги возле здания института уже минут двадцать, когда на крыльце появилась наконец Оленька и, ослепительно улыбнувшись Андрею, помахала ему рукой. Андрей в ответ вскинул руку в пионерском салюте. Оленьку всегда очень смешил этот жест в исполнении Андрея. «Брось свои грязные намеки, – смеялась она. – Ты что – всегда готов? К чему бы это, интересно?»
     Вот и сейчас она прыснула в кулак, увидев поднятую над головой руку Андрея. Быстро подбежала к нему и нежно чмокнула в губы.
     – Заждался? – спросила Оленька, глядя на Андрея огромными глазами.
     Андрея от этого взгляда как всегда окатило судорожной «щемячье-щенячьей» волной. Его близким отношениям с Ольгой исполнилось уже восемь месяцев, но в этом, называемом им «щемячье-щенячьим» состоянии, он продолжал находиться почти постоянно.
     – Нисколько! – счастливо замотал головой Андрей. – Как твой экзамен?
     – Четыре... – нахмурила бровки Оленька.
     – Так это ж замечательно!
     – Нет, это «хорошо», а не «замечательно», – поправила Оленька.
     – Ну, все равно ведь хорошо! – скаламбурил Андрей.
     – Хорошо, конечно, – вздохнула Оленька, но тут же рассмеялась и поцеловала друга. Она взяла Андрея под руку, и счастливая, красивая пара отправилась бродить по вечерним улицам города.
     Влюбленные, не замолкая ни на минуту, говорили и говорили друг с другом – обо всем и ни о чем. Они будто бы не виделись вечность. Впрочем, даже сутки друг без друга казались для них вечностью. Оля была в учебном отпуске на время экзаменационной сессии в институте, поэтому видеться на работе они не могли. Подготовка к сдаче экзаменов и зачетов также отнимала у Оленьки время, а готовилась к ним она очень серьезно и ответственно, несмотря на то, что учеба была заочной, Оленьке было двадцать два года, а за окном шумело короткое северное лето, и был Андрей, любимый.
    
     Оля вообще была девушкой серьезной, оставаясь жизнерадостной и контактной. Не поступив в институт после окончания школы, Оля пошла работать на комбинат. Они жили вдвоем с мамой – отец умер рано, – поэтому в глубине души девушка была даже довольна таким оборотом дел, ведь семье от него получилось больше практической пользы. А учиться можно и заочно, благо что в городе был заочный филиал областного политеха.
     А через год мама неожиданно вышла замуж за ревизора, приезжавшего к ним в контору из области. Сергей Иванович был человеком положительным и приличным, похоронившим три года назад жену и мечтающим вновь найти красоту и покой семейного уюта. В областном центре у него была хорошая двухкомнатная квартира, и он убедительно настаивал о переезде туда и Ольги. Но Оля успела полюбить свою работу, сдружиться с людьми, к тому же она очень любила свой город – тихий, маленький и прекрасный. В общем, Оля категорически, хоть и предельно вежливо, отказалась от переезда, оставшись в родной однокомнатной «хрущевке».
     И вот уже два года Оленька жила одна, посвящая себя работе, учебе и немногочисленным подругам. Чуть больше года назад Оля перевелась в другой цех, оператором участка автоматизации и там встретила Андрея. Он стал первым Олиным наставником, обучая ее компьютерным премудростям. Андрей сразу понравился Ольге – умный, надежный, с чувством юмора и, что особенно ей импонировало, – добрый. Он объяснял сложные вещи так легко и доходчиво, что Оля даже как-то заметила ему о погибающем педагогическом таланте. «А вот выгонят с работы – пойду в педагоги!» – отшутился на это Андрей.
     Она видела, что тоже нравится Андрею – была уверена, что женское чутье ее не подводит. Однако прошло целых полгода, а он даже не сделал намека на какое-то к ней чувство. Все решилось холодным ноябрьским вечером, когда Андрей пришел к ней домой и признался в любви.
     Теперь все было так хорошо, так замечательно, что Оленька боялась даже поверить своему счастью. На сентябрь была намечена их с Андреем свадьба.
    
     Прошедшие с ноября восемь месяцев пролетели, как во сне. И вот теперь они шли под руку по летнему парку светлой летней ночью и были счастливы.
     – Читала вчера заметку о тебе в областной газете! – радостно вспомнила Оля.
     – Да ну, обо мне, – смутился Андрей. – Там ведь не только про меня, вообще про комбинат, тем более, ко Дню Металлурга, а я ведь не металлург.
     – Но тебя ведь признали лучшим программистом и фотографию твою напечатали!
     – Лучшим программистом цеха, а не всего ведь комбината, – словно оправдываясь, пробормотал смущенный Андрей. – Да и вообще, надо было кого-то назвать лучшим – ткнули в список и попали в меня.
     – Да ты что, так не может быть! – воскликнула Оленька. – А если бы в пьяницу какого-нибудь ткнули?
     – А я и есть пьяница!
     Оленька звонко засмеялась, обвила руками шею Андрея и глядя на него влюбленными, огромными глазами, сказала:
     – Ты – мой самый любимый пьяница!
     Разговор их перескакивал с одной темы на другую легко и непредсказуемо. Вдруг Оленька запрокинула голову и спросила:
     – Андрюша, а Марс сейчас виден?
     – Не знаю, наверное виден, – ответил Андрей. – А зачем тебе Марс?
     – Ну как же, это ведь очень интересная планета! – восторженно сказала Оля. – Туда ведь скоро прилетит станция «Север», неужели ты не знаешь?
     – Конечно, знаю, мы каждый день почти с ребятами в курилке эту тему обсуждаем.
     – Скажи, Андрей, а как ты думаешь: при чем здесь «Звезда России»?
     – Ой, Оленька, я просто терпеть не могу политику! Все эти «Звезды», «Сознания», «Совести» – все это вызывает во мне раздражение! Да и с чего ты взяла, что они имеют отношение к Марсу? Им бы только мешки свои денежные туже набить, а с Марса что возьмешь? Сплошные расходы и головная боль!
     – Но ведь по телеку и в газетах последнее время где «Звезда России» – там и Марс... Читала даже как-то интервью со Старицким, так он вообще сказал, что они филиал «Звезды России» на Марсе откроют.
     – Во-во, читай подобную чушь – крыша поедет! Они талдычат о чем угодно, лишь бы «засветиться» лишний раз, завлечь э-лек-то-рат, будь он неладен! Сейчас Марс в области актуален – значит будут говорить про Марс, а сами, небось, представляют его в виде батончика с толстым-толстым слоем шоколада!
     Оленька прыснула, представив огромную шоколадку на космической орбите.
     – Кстати, – улыбаясь, спросила Оленька, – тебе никто не говорил, что ты очень похож на Старицкого?
     – Ну, вот уж спасибо, так спасибо! – Андрей приложил руку к сердцу и поклонился. – Уважила, нечего сказать!
     – Андрюш, ну правда похож, я ж не виновата! – извиняющимся голосочком пропела Оленька, скорчив при этом потешную рожицу. – Неужели ты сам не замечал?
     – Мне себя со стороны не видно, а на всяких там Старицких-Брюханковых я вообще не гляжу, меня от их рож воротит!
    
     Когда пошел третий час ночи, Оленька, отрываясь от теплых губ Андрея, прошептала:
     – Пора домой, Андрюша, тебе ведь завтра в семь утра вставать, точнее, – уже сегодня.
     – Ничего, я могу и не спать, – так же шепотом ответил Андрей.
     – Ну да, не спать! Тебе завтра на работу!
     – Да знаю я, что на работу, – тяжело вздохнул Андрей. – Так, глядишь, можно и возненавидеть любимую работу. Ладно, пошли я провожу тебя.
     Проводив Оленьку до дома, Андрей быстрым шагом направился к себе. В душе у него все ликовало и пело, как всегда после свидания с Олей. Видимо, из-за этого, да из-за накопившейся все-таки усталости, Андрей совсем не обратил внимания на темно-синюю «Вольво», стоявшую возле входа во двор. Лишь зайдя в подворотню, он услышал сзади громкие шаги. Уверенный голос окликнул:
     – Вы – Андрей Викторович Камнерухов?
     Андрей обернулся. Сзади стояли двое – в темных костюмах, широкие и плотные. Неприятно засосало под ложечкой.
     – Да, я, – ответил Андрей, стараясь не выдать подступивший страх голосом. – А в чем дело?
     – Вам придется проехать с нами! – строго сказал один из незнакомцев.
     – Не понимаю, – опешил Андрей. – Вы что, из милиции?
     Незнакомцы синхронно усмехнулись.
     – Нет, мы не из милиции, – ответил все тот же мужчина. – Мы все объясним вам в машине.
     – Я никуда не поеду! – запротестовал Андрей. – Какое вы имеете право?!
     Говоривший с Андреем едва заметно подал кивком головы знак второму. Тот быстро и плавно, словно кошка, нырнул Андрею за спину, и в следующее мгновение мир взорвался яркими брызгами и покрылся плотной вязкой тьмой.
    
    
     Глава 6.
    
     Юрий Петрович Коротков снова и снова вспоминал свою первую встречу с Брюханковым. Так ли он повел себя? Все ли сделал для того, чтобы не быть втянутым в грязную и опасную игру? И в который уж раз вынужден был признать себя побежденным – альтернативы случившемуся он не находил.
     В тот злополучный декабрьский день, после состоявшегося «знакомства» и первого разговора, закончившегося почти театральной фразой «Теперь-то вы никуда от меня не уйдете!», Брюханков отвел Короткова в крохотную комнатку с одним голым столом да расшатанным стулом и попросил-приказал подождать его с полчаса. После чего вышел и запер дверь на ключ.
     В результате, только часа через два, в восьмом часу вечера – когда Юрий Петрович был уже на грани нервного срыва – в коридоре вновь послышались уверенные шаги, в замке провернулся ключ, и на пороге каморки появился БИВ.
     – Искренне приношу свои извинения, – с порога начал он, – но обстоятельства заставили меня задержаться. Надеюсь, вам не было очень неудобно?
     – Отпустите же меня наконец – взмолился Коротков. – Что вы еще от меня хотите?
     – Для начала пойдемте в мой кабинет и поговорим, – сказал БИВ.
    
     После жесткого, качающегося стула кожаный диван Брюханкова показался Юрию Петровичу удивительно уютным и даже успокаивающим. Но дальнейший разговор заставил Короткова надолго забыть об уюте и спокойствии.
     Первый же вопрос, заданный Брюханковым, заставил его вздрогнуть и насторожиться.
     – Юрий Петрович, вы можете с помощью вашего аппарата переместить человека?
     – В принципе, это возможно, – осторожно ответил Коротков. – Правда, мощности действующей модели для этого недостаточно, да и размер камеры не позволяет...
     – Это частности, – перебил БИВ. – Вы можете модернизировать для данной цели свое устройство?
     – Конечно, это не сложно, – утвердительно кивнул Коротков. – Были бы средства...
     – Средства есть, – вновь перебил БИВ ученого. – Завтра составите список необходимого. Теперь второй вопрос: каково максимальное расстояние распространения вашего луча?
     – Если нет рассеивающих луч факторов: например, в вакууме – то оно практически не ограничено.
     – Достанет ли луч до Марса? – спросил Брюханков и внутренне сжался.
     – Разумеется, если не встретит по пути какое-нибудь препятствие – метеорит, например.
     Брюханков встал из-за стола, прошелся по кабинету и сел в кресло напротив Короткова. Направив на него пронизывающий взгляд серых, словно стальных, немигающих глаз, Брюханков произнес, чеканя каждое слово:
     – Нам нужно отправить на Марс человека!
     Коротков вздрогнул и даже вскочил.
     – Но это невозможно! – замахал он руками.
     – Вы только что утверждали обратное, – отпарировал БИВ.
     – Я утверждал, что это возможно теоретически, – волнуясь и по прежнему размахивая руками, объяснялся Юрий Петрович. – Но на практике – это немыслимо! На Марсе нет приемника для моего луча, а без этого любое посланное тело превратится в кашу при достижении лучом планеты!
     – Значит, надо установить на Марсе приемник, – невозмутимо изрек Брюханков. – Тогда-то вы сможете отправить туда человека?
     – Да, но... – пробормотал растерявшийся окончательно Коротков.
     – Никаких «но»! – резко перебил Брюханков. – Только «да» или «нет»!
     – Пожалуй, да, – выдавил Юрий Петрович. – Но ведь установить на Марсе приемник невозможно!
     – И это говорите мне вы? – деланно удивился БИВ. – Ученый, который занимался разработкой автоматической станции для полета на Марс?
     Вот тогда-то Коротков понял, где пропадал Брюханков последние два часа. БИВ собирал о нем подробнейшие сведения! И если уж работы с грифом «Секретно» для него не секрет, то сведения эти, несомненно, очень и очень полные.
     – Я вел лишь узкое направление работ, – попытался оправдаться Юрий Петрович.
     – Да какая разница! – воскликнул БИВ. – Ведь станция готова?
     – Практически да, – согласился Коротков, все еще не совсем понимая, куда клонит БИВ.
     – Значит, на ней и нужно доставить на Марс ваш приемник! – поставил точку над «i» Брюханков.
     – Но станция законсервирована, проект заморожен!
     – До чего же вы любите это свое «но»! – поморщился БИВ. – Давайте говорить прямо, без обиняков. И так же прямо и точно отвечать на поставленные вопросы. Итак, если с помощью космической станции доставить на поверхность Марса приемник, сможете ли вы отправить туда человека?
     Коротков чуть было не ляпнул излюбленное «но», вовремя спохватился и сказал:
     – Да, тогда это можно будет сделать. Хотя, определенные проблемы все-таки возникнут.
     – Вот давайте их неспеша и обсудим! – откликнулся Брюханков уже более миролюбиво. – Только мы сделаем это завтра, с утра. – БИВ посмотрел на часы и добавил: – А теперь отправляйтесь домой, успокойтесь, соберитесь с мыслями. Разумеется, о нашем с вами разговоре не должна знать ни одна живая душа. Ни брат, ни сват, ни жена, ни теща. Не хочу вас шантажировать, угрожать, однако, поверьте: дело настолько для меня серьезное, что я не остановлюсь ни перед чем... Насколько вы уже поняли, я хорошо насчет вас информирован, знаю все и о вашей семье, детях... Поэтому же, я надеюсь, наше с вами сотрудничество будет исключительно плодотворным! Кстати, с завтрашнего дня вы работаете на меня.
     Коротков даже зажмурился, услышав о своей семье из уст Брюханкова. В глубине сознания он ожидал от БИВа подобных слов и действий, и все же они подействовали на него шокирующе. Глубоко вздохнув, он открыл наконец глаза и умоляюще посмотрел на Брюханкова.
     – Я буду молчать, буду делать все, что вы скажете, – не трогайте только мою семью! – прошептал он в отчаянии.
     Брюханков невольно отвел взгляд и ответил:
     – Это всего лишь предупреждение. Если вы будете четко следовать моим рекомендациям – можете жить и работать спокойно. У меня нет никакого резона с вами ссориться, у вас, надеюсь, тоже.
    
     Следующий день начался, как и обещал Брюханков, с обсуждения проблем. Для начала БИВ потребовал у Короткова перечень необходимого для модернизации излучающей установки. В этом вопросе никаких разногласий не возникло; Иван Владимирович внимательно прочитал список, изредка задавая уточняющие вопросы. Общая сумма затрат вылилась в чудовищную по меркам Юрия Петровича сумму, однако БИВ, что называется, «даже не поморщился».
     В качестве другой проблемы Коротков поднял снова вопрос доставки приемника на Марс.
     – Вы ведь возглавляли какой-то участок работ в марсианском проекте, – побарабанив пальцами по столу, сказал Брюханков. – Чем именно вы занимались?
     – Мы разрабатывали модуль для спектроскопии атмосферы и грунта планеты, – ответил Юрий Петрович. – Работа выполнена полностью – оборудование готово и установлено на станции.
     – Каков вес этого оборудования? – поинтересовался БИВ.
     – Около полутора килограмм.
     – А точнее?
     – Килограмм четыреста сорок восемь грамм.
     – А какой вес у вашего приемника?
     – Я не взвешивал, но, думаю, килограмма четыре вместе с батареями.
     – Можно ли уменьшить его вес до килограмма четыреста сорока восьми грамм? Кстати, требуется ли модернизация прибора с учетом его работы на Марсе?
     До Короткова наконец дошло. Он даже оторопел от своей догадки.
     – Так вы хотите заменить спектроскопический модуль на приемник?! – вскрикнул он срывающимся голосом.
     – Вот именно, – невозмутимо ответил БИВ. – Это возможно?
     – Это невозможно! – Коротков разволновался окончательно. – Никто не даст на это согласие!
     – А мы ни у кого и не будем спрашивать согласия, – усмехнулся БИВ. – Но это – тема отдельного разговора, скажите мне только: теоретически возможно заменить модули?
     – Д-да, – запинаясь сказал Юрий Петрович. – К тому же, если задействовать приемо-передающую систему станции... – Его инженерский мозг непроизвольно уже подключился к решению проблемы.
     – То что? – нетерпеливо подтолкнул Брюханков.
     – Тут надо подумать, возможно, схема приемника упростится, во всяком случае – радиомаяк... Тогда и вес... Да, я думаю, что уменьшить вес – реально.
     – Вот и отлично! – БИВ воодушевленно потер руки. – В таком случае – приступайте к работе! Модернизируйте излучатель, приемник, в общем – творите! Времени на раскачку нет. Помещение у вас будет. А в Институте, кстати, возьмите пока отпуск за свой счет или очередной, как там у вас проще. Не думаю, что там у вас сейчас горячая пора.
    
     План Брюханкова был до безумного дерзок. Он решил отправить на Марс человека! Своего человека. После недолгих раздумий он остановил свой выбор на Старицком. Александр молод, силен и неглуп, к тому же – занимает в организации ответственный пост. Нужно только сделать так, чтобы для всех Старицкий олицетворял собой «Звезду России», «раскрутить» его всеми возможными способами, поднять его авторитет в глазах не только членов организации, но и общественности. Это вполне осуществимо, это – дело техники. К тому же, «Звезду России» давно уже пора встряхнуть как следует, совсем он, Брюханков, запустил это дело. Так что «раскрутка» Старицкого послужит заодно и организации.
     Одновременно с этим нужно будет добиться возобновления марсианского проекта – запуска межпланетной станции. Это – более сложная задача, но решить ее необходимо, иначе – все бесполезно. Определенные мысли по этому поводу у Брюханкова уже были.
     Только ни в коем случае нельзя допустить, чтобы полет станции могли как-то связать с Брюханковым, тут надо действовать очень осторожно.
     Станция нужна была только для доставки на Марс коротковского приемника, далее она была не нужна, даже опасна. Недостающего блока, разумеется, сразу хватятся, лишь только станция начнет свою работу на Марсе, – это раз. Во-вторых, приборы станции наверняка засекут появившегося рядом с ней человека. Тогда весь план Брюханкова рухнет, мало того – не избежать скандала и, возможно, суда.
     Поэтому, станция не должна успеть ничего передать на Землю, ее посадку должны будут посчитать неудачной. Для этого Старицкого нужно будет переместить на Марс сразу же, как только станция прибудет на планету. Но, как сказал Коротков, сигнал идет с Марса несколько минут, луч на Марс – столько же. Значит, эти несколько минут аппаратура станции будет посылать информацию в ЦУП, и, опять же, появление человека не останется незамеченной. Следовательно, нужно еще на Земле вывести из строя «опасную» аппаратуру: телекамеру, если она там предусмотрена, еще черт знает что!
     Ну, а как только на Марсе «материализуется» Старицкий, он завершит гибель станции. Это, возможно, даже вызовет меньше подозрений, чем полностью неудачная посадка. Все будет выглядеть так: сначала, при посадке, отказала часть приборов, а через несколько минут сигналы перестанут поступать вообще. Ну, очередная неудача! Бывало же, и не раз!..
     А Старицкому нужно будет уйти как можно дальше от станции, хорошо бы на несколько тысяч километров, но это – совершенно уже нереально, так что придется ограничиться хотя бы двадцатью-тридцатью. Иначе, если он объявится в той же точке, где только что «погибла» станция, не нужно быть ясновидцем, чтобы понять, что к чему, или, хотя бы, связать эти два события. Поэтому же необходимо разнести эти события – посадку станции и явление миру первого «марсианина» – во времени. Впрочем, пока Старицкий топает эти двадцать-тридцать километров, наверняка пройдет не менее суток, а еще лучше, если пройдет дня три-четыре; было бы очень хорошо, если бы он смог идти так долго, – и ушел бы заодно подальше! – но кто его знает, что там будет на самом деле: это же Марс – подумать страшно! Ему ведь придется тащить на себе приемник, уже с батареями и антенной. Ведь только с помощью приемника можно будет снабдить Старицкого запасами кислорода, пищи, воды, аппаратурой для его исторической трансляции с Марса.
     И вот, когда состоится эта фантастическая трансляция – свершится мечта Ивана Владимировича Брюханкова: «Звезда России» станет настоящей звездой! И вот тогда-то Брюханкову не нужно будет больше никаких рекламных кампаний – самая главная рекламная кампания его жизни состоится! И произойти все это должно в августе – в самый нужный момент.
     Таков был великий, безумный и дерзкий план Ивана Владимировича Брюханкова. И ведь как удачно все начало складываться! Самое главное – решился вопрос с запуском межпланетной станции. В январе ракета с «Севером» – так назвали космический аппарат – совершила старт с северного российского космодрома и начала свой долгий путь к Марсу. Особенности взаимного расположения Земли и Марса складывались в этом году удачно – полет должен был завершиться в первой половине августа.
     На борту «Севера», вместо спектроскопического модуля, находилось устройство для приема луча-струны. Короткову удалось придать ему форму и вес, аналогичные замененному модулю. Подменить устройство оказалось, на удивление, делом несложным.
    
     А в самом начале июля пропал Старицкий. Он уже прошел полный курс подготовки, но продолжал ежедневные тренировки в спортивном комплексе, арендованном для бойцов «Звезды России». Для него уже был с большим трудом и с такими же большими затратами найден космический скафандр, в котором тоже каждый день тренировался Александр Станиславович.
     И вот, он не появлялся ни в комплексе, ни в отряде, ни у Брюханкова. На телефонные звонки он также не отвечал. Брюханков встревожился не на шутку и, как оказалось, не напрасно. Два бойца, отправленные на квартиру Старицкого, позвонили оттуда через пятнадцать минут и, заикаясь от волнения, доложили, что командир лежит посреди своей комнаты в луже крови, нашпигованный пулями.
     Брюханкова чуть не хватил удар. С диким, перекошенным лицом он выскочил в приемную, сдернул с кресла Чеботарева и, не в силах произнести ни слова, за рукав поволок его вниз по лестнице к автомобилю.
     Увидев своими глазами страшную картину, он, странным образом, немного пришел в себя и вновь обрел дар речи.
     – Надеюсь, вы никому больше об этом не успели сообщить? – строго спросил он у бойцов, первыми обнаруживших тело. Те дружно замотали головами, сделав одинаково испуганные глаза.
     – Никто, слышите: никто не должен об этом знать! – гневно крикнул на них БИВ. – Или вас лучше пристрелить прямо сейчас для надежности?!
     Бойцы синхронно побледнели.
     – Иван Владимирович! – взмолился один. – Да я скорее язык себе откушу!
     Второй в знак согласия закивал головой, словно китайский болванчик.
     БИВ презритетельно глянул на трясущихся бойцов, достал из кармана «Парламент», закурил, жадно затянувшись, и спросил у Миши, хотя больше, пожалуй, у самого себя:
     – Ну, что теперь будем делать?
     Миша пожал плечами.
    
     По дороге назад, в офис, когда мрачный и бледный Брюханков сидел на заднем сидении «Вольво», переваривая события последних дней, Чеботарев вдруг сказал, чуть повернув к нему голову, не отрывая глаз от дороги:
     – В сегодняшнем «Вестнике» фото одного программиста с металлургического комбината напечатали. Ребята удивлялись: вылитый Старицкий!
     – Где газета?! – встрепенулся Брюханков.
     – Сейчас заедем – купим в киоске, – ответил Михаил.
    
    
     Глава 7.
    
     Когда Андрей очнулся, голова нестерпимо болела. Машина стояла возле двухэтажного здания, напоминающего собой детский сад. Правда, вместо качелей, «грибков» и песочниц во дворе его красовались вполне взрослые спортивные снаряды: турники, лестницы, брусья. Да и сам двор очень напоминал военный плац. К тому же, он был обнесен высоким каменным забором с тяжелыми железными воротами, которые и закрывал сейчас за собой водитель «Вольво».
     Затем оба мужчины крепко взяли Андрея под руки с обеих сторон и повели в здание. При входе, возле двери, Андрей успел разглядеть темно-синюю табличку со стилизованной звездой и надписью «Звезда России». Это очень удивило Андрея, но в то же время немного и успокоило: все же официальная организация, вряд ли его будут здесь убивать. Хотя зачем он тут понадобился вообще – Андрей не мог даже предположить. Да и голова еще болела так, что любая мысль казалась ему колючей, как металлический ежик, своим шевелением доставляя только дополнительные мучения.
     Андрея повели в подвал, где завели в комнату, напоминающую собой тюремную камеру: те же привинченные к полу железные стол и стул, нечто, напоминающее нары, – у стены и наконец глазок в тяжелой металлической двери. В подвале возле двери стоял еще один здоровенный детина. Он был одет в темно-синюю рубаху с такой же эмблемой на рукаве, что и на вывеске у входа, – стилизованной звездой.
     Андрея завели в комнату-камеру. Привезший его мужчина сказал все тем же спокойно-дружелюбным тоном:
     – Вот мы и на месте. Располагайтесь. Можете поспать пару часов. В восемь утра с вами встретятся и побеседуют.
     – Кто? – с трудом выдавил из пересохшего горла Андрей.
     – Вы все узнаете, – улыбнулся в ответ мужчина и направился к двери.
    
     Удивительно, но, несмотря на пережитый стресс и сильную головную боль, Андрей уснул мгновенно и даже не сразу понял: где он и кто его так усиленно трясет за плечо. Однако, раскрыв глаза, он сразу все вспомнил. К тому же, вместе с ним проснулась и головная боль – правда, несколько более приглушенная, чем ночью. Андрей непроизвольно пощупал затылок: шишка была – будьте нате!
     Рядом с Андреем стоял вчерашний охранник.
     – Пойдемте, вас ждут.
     Он привел Андрея в светлый, просторный кабинет с длинным столом для совещаний посередине. В комнате не было ничего лишнего: из мебели, кроме стола, – только простые деревянные стулья вокруг него и ряд таких же стульев вдоль стены. Лишь на месте председательствующего красовалось вращающееся офисное кресло.
     На этом кресле восседал представительный мужчина лет пятидесяти в темно-синем деловом костюме, безукоризненно белой сорочке и модном галстуке. Но даже не костюм, – сама его поза, холодный взгляд стальных глаз, выдавали в нем человека привыкшего и любящего повелевать. Он посмотрел на золотой «Роллекс» и сердито бросил охраннику:
     – Почему так долго? Я жду уже пятнадцать минут!
     – Он долго просыпался, Иван Владимирович, – извиняющимся тоном начал объяснять охранник. – После бессонной ночи, да еще голова...
     – Что голова?
     – Ну, Степанов с Овчаренко когда его брали... Пришлось, в общем... – замялся боец.
     – Бездари! Вас всех надо разогнать к чертям! Послал лучшего взводного с лучшим бойцом, чтобы привезти безоружного, сугубо мирного человека, а они... – Тут говорящий перевел взгляд на Андрея и, обращаясь уже к нему, продолжил: – Простите уж их великодушно! Солдафоны, грубятина, что с них возьмешь?
     Мужчина поднялся из-за стола, подошел к Андрею и начал серьезно и внимательно его разглядывать, то приближаясь чуть ли не вплотную, то отодвинувшись метра на два; подходил с разных сторон, обходил кругом – изучал, словно редкий музейный экспонат. Видимо, он остался очень доволен произведенным осмотром, так как улыбнулся вдруг широко и открыто, жизнерадостно потер ладони и, протянув правую Андрею, сказал:
     – Ну, давайте знакомиться! Брюханков Иван Владимирович.
     Андрей чуть не свистнул от изумления: вот те раз! Сам Брюханков! Он сразу вспомнил, что не раз уже видел эти стальные, холодные глаза на экране телевизора, правда, сразу же переключал его при этом на другую программу… Но наяву Брюханков оказался куда как более внушительней и серьезней.
     Андрей чисто машинально пожал протянутую руку, но невольно задержался с ответом.
     – Ну, а вы, как я понимаю, – Андрей Викторович Камнерухов? – пришел ему на выручку Брюханков.
     – Да, – спохватился наконец Андрей. – Это я. А зачем...
     – Давайте, сначала выпьем по чашечке кофе! – прервал его БИВ. – Вы ведь наверняка голодный после всех передряг!
     Андрей после этих слов сразу же почувствовал, как он действительно голоден. Просто зверски!
     Как раз в эту минуту открылась дверь, и охранник внес в комнату поднос с кофейником, чашками, сахарницей, большим блюдом с бутербродами и вазочкой с печеньем. Сразу притупились все волнения и страхи Андрея, а желудок протрубил гимн чревоугодия.
     Когда три бутерброда с красной икрой и столько же – с семгой провалились в пустую утробу желудка, залитые сверху двумя чашками кофе, все страхи вообще ушли в небытие. Андрей вновь почувствовал себя человеком, не переставая удивляться про себя: как все же мало надо человеку для счастья, и, закурив предложенную Брюханковым сигарету, наконец-то спросил:
     – Так зачем я вам понадобился? – И отхлебнул кофе уже из третьей по счету чашечки.
     – Вам говорил кто-нибудь, что вы удивительно похожи на моего соратника – Александра Станиславовича Старицкого? – спросил в свою очередь БИВ.
     Андрей чуть не поперхнулся кофе. В голове сразу зазвучал веселый и нежный голос Оленьки, не ранее как прошедшей ночью задавшей ему этот же самый вопрос. Он закашлялся, потряс головой и переспросил:
     – Простите, не понял?
     – Вы похожи на Александра Старицкого, – вновь произнес Брюханков. – Удивительно, чертовски похожи! Вот поэтому вы и здесь.
     – Я что-то все равно не очень вас понимаю. При чем здесь это?
     – При том, что Старицкий убит! – жестко ответил БИВ.
     – Убит? Когда? Я не слышал об этом... – забормотал Андрей, совершенно сбитый с толку. Голова перестала болеть, только чуточку ныла, но ясно соображать по-прежнему не хотела.
     – Три дня назад. – Брюханков посмотрел Андрею прямо в глаза. – А он мне до зарезу нужен живым!
     – И вы хотите, чтобы я... – мозги Андрея наконец-то вышли из «зависания».
     – И я хочу, чтобы вы его заменили, – согласно кивнул Брюханков. – Временно. Вам нужно сделать за него всего одно маленькое дельце.
     – Какое же? – заинтересовался Андрей.
     – Слетать на Марс.
    
    
     Глава 8.
    
     Очутившись вновь в своей маленькой подвальной «камере», Андрей обессилено рухнул на «нары». То, что рассказал ему Брюханков, никак не укладывалось в сознании. Нет, это либо шутка, либо... Но какие тут могут быть шутки! Похищать никому не нужного и ничем не выдающегося (кроме случайной схожести со Старицким) программиста, запирать его в подвале, организовывать охрану, встречу с лидером «звезды России», – и все это ради глупой шутки? Нет, вздор! А разве не вздор все то, что наговорил ему сейчас Брюханков? Переброска на Марс с помощью какого-то луча, да еще в образе Старицкого... Нет, это никак не может быть правдой! Ведь он, Андрей, не пятиклассник, начитавшийся фантастики, он-то знает, что просто технически это нереально! Зачем же тогда ему пудрят мозги?
     Ну что ж, в его положении остается только ждать и уповать на судьбу. Спешить некуда... И тут туман в больной голове Андрея, видимо, развеялся окончательно: как это некуда спешить?! А работа?! А Оля, а родители?! Сколько сейчас времени? Почти десять часов! Полтора часа, как он должен быть на работе! Что там сейчас думают? Звонят домой? А дома обеспокоенные родители ответят, что он не ночевал этой ночью... Побегут к Оленьке, в надежде, что он там... А он тут кофе распивает да сказочки про Марс слушает!
     Андрей подскочил к железной двери и замолотил в нее кулаками.
     – Откройте! Сейчас же откройте!
     Заворочался в замке ключ. Дверь слегка приоткрылась. Все тот же охранник вежливо поинтересовался:
     – Ну, что случилось?
     – Отведите меня к телефону! Мне нужно срочно позвонить домой и на работу! – потребовал Камнерухов.
     – Это запрещено, – замялся охранник. – Разве вам не сказал об этом Иван Владимирович?
     – Нет, – сразу сник Андрей и снова лег на «нары».
     «Вот ведь придурок, – мысленно ругнул он себя. – Какой телефон?! Уж если похитили и прячут – значит, об этом не дадут никому узнать, не дураки же они тут…»
     И вновь полезла зудящая мысль в голову: зачем он здесь? Может быть, все, сказанное Брюханковым, правда? Ведь даже Оленька что-то говорила о какой-то связи «Звезды России» с Марсом... Точно! Дурацкое интервью со Старицким о Марсе, что-то там насчет марсианского филиала... Чушь, конечно, и треп, но как-то все это одно к одному – ведь и «Север» уже на подлете к Марсу!
     А если все это правда? Есть ли тогда шанс выйти из этой истории живым? Вся эта история, если допустить на минуту, что это не бред, нужна Брюханкову чисто для рекламы – тут и к бабке не ходи. Иначе, зачем ему посылать на Марс именно Старицкого – второго человека «Звезды»? А раз так, то успешное возвращение на Землю Андрея сведет на нет всю затею: где гарантии, что Андрей будет молчать? Да и чем он объяснит дома свое загадочное исчезновение и не менее чудесное возвращение? Нет, для него, Андрея, продолжения этой истории не будет – это точно. В лучшем случае, он навсегда останется лежать в песке красной планеты... В лучшем? А что же тогда в худшем? А в худшем он вообще нигде лежать не будет, а распылится по космосу атомной пылью! Да, перспективка!..
     За такими безрадостными размышлениями Андрей не заметил, как снова заснул.
    
     Он проснулся, как и в первый раз, оттого, что охранник упорно тряс его за плечо.
     – Вставайте, пора ехать!
     – Куда ехать? Ах, да!
     Андрей окончательно проснулся. На сей раз он чувствовал себя почти в полном порядке. Голова почти совсем не болела, хотя – Андрей пощупал затылок – шишка была на месте.
     На этот раз в сопровождающих у Андрея была другая пара – такие же плотные стриженые «быки», что и предыдущие, но только молчали они оба. Пока ехали по городу, Андрей все думал: что, если выскочить из автомобиля при остановке у светофора? Но цепкий взгляд сидящего рядом охранника, обращенный все время на Андрея, и красноречиво выпирающий чуть ниже подмышки пиджак, подсказали Андрею, что делать этого не стоит.
     Между тем автомобиль подкатил во двор какого-то дома, к заднему крыльцу служебной пристройки.
     – Выходите из машины и быстро в дверь, без фокусов! – распорядился сидевший рядом «бык». При этом он недвусмысленно запустил правую руку себе подмышку и оставил ее там.
     Андрей вылез из машины и нарочито неспеша поднялся на крыльцо. Так же медленно он открыл дверь и шагнул за порог. Охранники поднялись следом.
     Помещение, куда попал Андрей, оказалось лабораторией. Причем, лабораторией вполне современной. Аппаратура, стоявшая на столах и полках, была совсем новой и, в большинстве своем, импортной. Помимо знакомых Андрею мультиметров, осциллографов, ну, и, конечно, компьютеров, были тут и совершенно непонятные приборы: что-то явно из области оптики и даже, как показалось, медицины. Во всяком случае, самый большой в помещении агрегат, стоящий у стены возле окна, напоминал собой аппарат для флюорографии – с такой же кабинкой с отъезжающей дверкой. Из аппарата торчал матовый конус, направленный в сторону окна, что делало конструкцию похожей на лазерную пушку. Возле «навороченного» пульта управления со встроенным монитором сидел в белом халате худощавый, лет около пятидесяти, человек и стремительно щелкал по клавишам.
     – Юрий Петрович! – окликнул его охранник. – Вот, привезли.
     Человек резко обернулся и, увидев Андрея, вскочил с кресла.
     – Невероятно... – пробормотал он, вглядываясь в лицо Камнерухова, но тут же, опомнившись, протянул Андрею руку. – Коротков Юрий Петрович, – представился он.
     Андрей почему-то сразу почувствовал симпатию к этому человеку. Взгляд его был прямым, открытым, умным и в то же время очень растерянным и печальным.
     Андрей с удовольствием пожал протянутую руку и тоже представился.
     – Если бы я встретил вас при других обстоятельствах, – сказал Коротков, – я бы подумал, что передо мной...
     Тут он смутился и замолчал.
     – Старицкий, – закончил Андрей фразу. – Не правда ли?
     – Правда. – Коротков смутился еще больше.
     В воздухе повисла неловкая пауза. Она была прервана появлением в лаборатории Брюханкова. Кивком головы он показал охранникам на дверь. Охранники вышли.
     – Ну что, Андрей Викторович, вы отдохнули? – спросил Брюханков прямо с порога. – А вы, Юрий Петрович, готовы к эксперименту?
     Андрей и Коротков синхронно кивнули.
     – Тогда начнем, – повернулся БИВ к ученому. – Грузовик уже на месте.
     Затем он подошел к Андрею и дружеским жестом положил ему на плечо руку.
     – Ну, вот – сейчас вам будет предъявлено самое веское доказательство правдивости моего утреннего рассказа, – торжественно объявил он Андрею. – Скажите, вы смелый человек?
     – Иван Владимирович, – сказал Андрей, тщательно обдумывая фразу, – насколько я смел – не знаю, хотя трусом себя не считаю. Однако сейчас я очень боюсь за состояние своих близких. Я согласен помочь вам только при одном условии: вы позволите мне сейчас позвонить домой и сказать моим родителям, что я жив и здоров.
     Глаза БИВа собрались в две холодно поблескивающие щелки. Сухо и жестко он произнес, чеканя каждое слово:
     – Условия здесь ставлю я.
     – В таком случае я отказываюсь сотрудничать с вами.
     – В таком случае ваши родные вас никогда больше не увидят, – отпарировал Брюханков все так же зло и сухо.
     – Я ведь прошу у вас всего об одном телефонном звонке! – попытался Андрей еще раз.
     – Нет! – отрезал Брюханков. – Вы не маленький и все должны понимать сами. Мне нужна строжайшая секретность. После дела, месяца через полтора, вы будете совершенно свободны, даю слово. А сейчас вы принадлежите только мне – или... никому. Решайте.
     Брюханков демонстративно отвернулся и принялся неспеша раскуривать сигарету.
     Андрей чувствовал, как пот течет у него между лопатками. Он понимал, что выбора нет. Он ведь и не рассчитывал услышать от Брюханкова иного ответа. И все-таки только сейчас он до конца осознал, что бессилен перед этим человеком, что он полностью в его руках. И только слабенькая ниточка надежды на чудо, на случай, струящаяся где-то по самым глубинам души, не позволила Андрею отказаться от борьбы без боя, выйти из чужой игры, теряя собственную жизнь.
     – Хорошо, – тихо произнес Андрей. – Я согласен.
     – В таком случае, – Брюханков простер руку в сторону «флюорографического аппарата», – прошу вас!
     Камнерухов вопросительно посмотрел на Брюханкова. Коротков в это время открыл дверцу кабинки.
     – Заходите! Смелее! – вновь махнул рукой БИВ в сторону аппарата. – Сейчас мы покажем вам фокус, увидев который, Копперфилд заплакал бы от зависти.
    
     Андрей шагнул в сумрак кабинки, и дверь за ним закрылась с легким щелчком. На удивление, страха он не испытывал. Удивления, впрочем, – тоже. Ему вдруг стало все как-то совершенно безразлично.
     В кабинке было совершенно пусто – никаких индикаторов, кнопок, панелей. Только маленькое, с закругленными углами, окошечко в двери на уровне головы. Стены кабины были металлическими, темно-серыми, возможно – свинцовыми, тускло поблескивающими. Вдруг Андрею показалось, что этот блеск усилился, стал ярче; одновременно с этим в воздухе повис низкий тягучий гул, чем-то похожий на гудение басовой гитарной струны. Этот звук становился все выше и звонче, а блеск, исходящий от стенок, – все нестерпимей. По телу вдруг пробежала волна неприятного покалывания, какое бывает, когда «отходит» отсиженная нога. Только тут было похоже, что отсидел Андрей все тело. Наконец закололо так, что Андрей чуть не взвыл от боли, а слепящий блеск превратился во вспышку. И – все. Полная тишина. Боль отступила мгновенно. Даже не плыли круги перед глазами после яркой вспышки. Стены кабинки как будто разъехались в стороны, а сама кабинка стала значительно шире и вместительней. Дверца была снова раскрыта, и сквозь проем синело небо с легкими облаками, светило солнце, шелестели листвой деревья. Лаборатория исчезла.
     Только теперь Андрей понял, что находится уже не в кабинке, а в грузовом фургоне автомобиля. От неожиданности он даже сел прямо на деревянную лавку, тянувшуюся вдоль борта. Тут же в кузов запрыгнули двое крепких парней в синих форменных рубахах. Они молча закрыли двери фургона и, с явным любопытством косясь на Андрея, уселись на лавку напротив. Машина плавно тронулась с места. Один из парней поднял с пола и поставил на лавку рядом с собой небольшой, прямоугольной формы, прибор с маленьким круглым раструбом на боку и совсем небольшой тарелочкой антенны сверху.
     Через несколько минут машина остановилась. Бойцы первыми выпрыгнули из фургона и остались стоять по обеим сторонам у открытой двери. Андрей неспеша вышел и увидел, что он снова находится у крыльца лаборатории. Зайдя в помещение, Андрей застал там все тех же: Брюханкова и Короткова. Брюханков улыбался совсем по-дружески.
     – Ну, как – понравилось? – спросил он.
    
    
     Глава 9.
    
     Иван Владимирович Брюханков успел уже погрузиться в сон, когда запиликал телефон. Шел третий час ночи, но Брюханков заранее предупредил всех задействованных в марсианском проекте, что при любом возникшем серьезном вопросе он должен быть немедленно поставлен в известность, невзирая на время суток.
     Звонил Коротков. Не извиняясь за поздний звонок и даже не поздоровавшись, он сразу же взволнованно выпалил:
     – Иван Владимирович! Нужно поговорить!
     – Откуда вы звоните?
     – Из дома. Мне только что пришла в голову мысль...
     – Выходите на улицу, сейчас я к вам подъеду, – прервал его Брюханков.
     Через двадцать минут Коротков уже сидел в личном брюханковском «Мерседесе».
     – Что случилось, Юрий Петрович? – тревожно спросил Брюханков.
     – Я вот что подумал. При переносе «струной» отсканированной информации, она переписывается на молекулы, находящиеся непосредственно перед приемником. Во всех наших опытах это были молекулы воздуха… – Коротков виновато замялся, но продолжил: – На Марсе атмосфера очень сильно разрежена...
     Брюханков побледнел.
     – Вы хотите сказать, что для материализации Камнерухова не хватит окружающих приемник молекул?!
     – Видите ли, я боюсь, что на это пойдут, в основном, молекулы станции. «Севера», я имею в виду.
     – Но ведь их-то хватит! – обрадовано воскликнул БИВ.
     – Да, но как бы тогда наш Струнник не оказался «впаянным» в станцию...
     – Как вы сказали? «Струнник»? Вы, случайно, не поэт? – Брюханков, казалось, полностью проигнорировал тревогу Короткова.
     – Нет, я не поэт. Я – физик, а не лирик. Но «Струнник» – это же красиво и очень точно. Созвучно со «странником» и подходит по существу... Только, я повторяю, он может оказаться «впаянным» в станцию.
     – Изменить мы сейчас что-то можем? – очень спокойно спросил Брюханков.
     – Нет, ведь вы знаете – станция уже там, возле Марса!
     – Ну, так зачем же тогда заниматься гаданием, зачем лишний раз трепать себе нервы? Если от нас ничего не зависит – будем полагаться только на судьбу.
     – Есть и еще одна, связанная с этим, проблема...
     – Что еще?
     – Станция почти наверняка выйдет из строя, отдав часть себя Камнерухову.
     – Ну и хрен с ней! – засмеялся БИВ. – Мы же ее в любом случае собирались выводить из строя!
     – Да, но приемник... Не пострадает ли и он при этом?
     Брюханков снова побледнел. Даже испарина выступила на лбу. Но тут же он спохватился:
     – Значит, надо отправлять Камнерухова сразу с другим приемником!
     – С каким другим? – удивился Коротков.
     – Ну, у нас же есть другой приемник!
     – Есть, но его мощности не хватит, чтобы передать сигнал настройки с Марса.
     – Делайте новый, мать вашу!.. – вскипел Брюханков.
     – Я могу не успеть – осталась всего неделя...
     – Не успеешь – прощайся с детьми! – зло прошипел БИВ.
     Коротков вздрогнул, как от удара током.
    
     Андрей так устал за две последние недели, что стал уже даже мечтать о Марсе. То, что Старицкий изучал в течение нескольких месяцев – ему нужно было успеть пройти всего за три недели. Из них оставалась всего одна. Конечно, программа была сокращена до разумного минимума, сжата до возможного предела, но времени все равно не хватало. Спать приходилось по три-четыре часа – и снова зубрежка, тренировки, тренировки, зубрежка... Старицкому теорию читал питерский профессор, Андрею же пришлось ее постигать по оставшимся от предшественника книгам и конспектам.
     Но на теорию БИВ уже особо и не давил – не до нее было, так – лишь бы Камнерухов имел общие представления о Марсе. А вот практическую сторону подготовки Андрея он курировал лично. Андрей исходил и избегал в тяжеленном скафандре уже не один десяток километров, выливая из него после каждой тренировки по пол-литра пота. Единственное, что его при этом утешало – это то, что на Марсе сила тяжести почти в три раза меньше земной.
     Инструкции от Брюханкова были получены ясные и четкие, давно вызубренные наизусть и десятки раз повторенные. И, тем не менее, БИВ каждый день заставлял Андрея повторять порядок его действий на Марсе. И каждый день Камнерухов докладывал:
     – Очутившись возле станции, я должен немедленно присоединить магнитную мину в место проводки антенного фидера, отойти от станции на сто метров, по возможности укрыться за каким-либо препятствием, либо, при его отсутствии, лечь на землю и активировать мину при помощи дистанционного пульта. После этого начать движение в любом удобном направлении. Через каждый час в дневное время делать остановку с развертыванием приемного устройства. После приема с Земли баллонов с водой и пищей, а также двух баллонов с дыхательной смесью, я должен заменить использованные баллоны на свежие, причем, баллон для дыхания снимается со скафандра только один из двух и один из двух новых присоединяется. Второй же новый баллон, как резервный, оставляется мною на месте стоянки, чтобы, при возможно несостоявшемся последующем контакте с Землей, у меня имелась возможность вернуться на предыдущее место стоянки и заменить баллон. С наступлением темноты останавливаться в наиболее удобном месте с развертыванием приемного устройства для приема пятикратного «ночного запаса», поскольку ночью Земля уйдет из зоны прямой видимости. Сон должен прерываться каждые полтора-два часа для замены использованного баллона. Одного баллона дыхательной смеси хватает на два часа при размеренной ходьбе и на три часа – во время сна. Частично использованные баллоны рекомендуется оставлять на полпути между соседними стоянками. По истечении трех суток передвижения при максимально возможной по обстоятельствам скорости, мне необходимо выбрать наиболее живописный для данной местности участок и развернуть приемное устройство для приема телевизионного и прочего оборудования. На основании полученных инструкций я должен буду установить оборудование и начать телевизионную трансляцию на Землю. При этом, не имея звукового оборудования, я должен буду записывать информацию для телезрителей на специальном планшете. Первой написанной и показанной в камеру фразой должна стать следующая: «Звезда России» приветствует вас с Марса!»
     Далее шло перечисление возможных, по обстоятельствам, фраз. От звукового сопровождения БИВ был вынужден отказаться в связи с опасением, что голоса Камнерухова и Старицкого, в отличии от внешности, все-таки не были похожими, и кто-нибудь, особенно близкие того или другого, могли бы заметить подмену.
     Один раз, выслушав подобный доклад Андрея, БИВ, недобро прищурив глаза, сказал, обращаясь на «ты»:
     – Смотри, напишешь что-нибудь не то – кислорода больше не пришлю!
     Андрей спросил тогда наконец-то о том, о чем почему-то не спрашивал раньше:
     – Все равно ведь после этой трансляции вы мне его не пришлете! Разве не так?
     Брюханков, казалось, искренне удивился:
     – Что это пришло вам в голову? Вы считаете меня убийцей?! Ведь я дал слово, что верну вам свободу после окончания операции!
     – Почему же в инструкциях ничего об этом не говорится?
     Брюханков, не моргнув глазом, ответил:
     – Потому что излучатель с управлением изнутри кабины, который будет отправлен вам на Марс, находится сейчас на завершающем этапе изготовления. Как только он будет готов – через день или два – вы получите соответствующие инструкции.
     Мысленно Брюханков обозвал себя «остолопом» и подумал о том, как бы поправдоподобнее обыграть этот момент, во всяком случае, инструкцию надо будет написать очень грамотно: умную, подробную, со всякими рисунками и схемами. «Все-таки он заслужил право на надежду», – сказал себе БИВ.
     А Андрей почему-то сразу все понял. Как раз надежда-то у него и погасла окончательно после этих слов Брюханкова. Уж очень быстро и, как бы оправдываясь, успокоил его Брюханков.
     Впрочем, уже на следующий день БИВ заявил:
     – Через трое суток – начало операции. Подошлю к вам завтра Короткова; я слов на ветер не бросаю – установка для вашего возвращения готова, он объяснит, как ею пользоваться и заодно пройдетесь еще раз по схеме «Севера»: где заложить заряд и так далее...
     БИВ направился к двери, но повернулся снова к Андрею:
     – Не чуди, парень, на карту поставлено очень многое – и с моей, и с твоей стороны!
     Андрей молча кивнул. Брюханков вышел.
    
     Коротков пришел назавтра с пачкой чертежей. Как ни странно, первым он действительно развернул схему новой передающей установки. Видя, как прячет Юрий Петрович глаза, избегая прямого с Андреем взгляда, Андрей понял, что все это – липа. Впрочем, он и так понимал, что возвращать его на Землю для Брюханкова не выгодно и даже опасно. Спросить напрямую Короткова о своей судьбе он не мог – в «камере» находился охранник, фиксирующий разговор. Поэтому Андрей подыгрывал Юрию Петровичу, кивая во время инструктажа и даже задавая какие-то вопросы.
     Андрей пытался хотя бы во взгляде Короткова прочитать окончательный свой приговор, но тот не поднимал глаз от разложенной на столе схемы, продолжая монотонно бубнить. Казалось, для них обоих этот липовый инструктаж был ужасной пыткой.
     Лишь когда перешли к чертежам «Севера», и Коротков, и Камнерухов заметно оживились: это уже была не лажа. Причем, Андрей заметил, что Коротков заметно нервничает, словно собираясь что-то ему сказать. И действительно, произнося фразу: «Сюда, к стволу антенного фидера прикрепите контейнер со взрывчаткой», Юрий Петрович сделал карандашом в воздухе отрицательный жест, а кончиком того же карандаша постучал по начерченной на корпусе аппарата заслонке, зафиксированной двумя винтами, под которой было изображено нечто, напоминающее распределительный щиток с разъемами. По одному из этих разъемов, второму слева в нижнем ряду, отмеченному литерой «А», Коротков снова постучал кончиком карандаша, затем сделал едва уловимое движение, словно вынимая разъем из гнезда. После этого Коротков впервые посмотрел прямо в глаза Андрея и строго спросил:
     – Вам все понятно?
     Андрей затаил дыхание. Он понял, что Коротков советует ему не взрывать антенное соединение, а просто рассоединить разъем. Значит, Коротков на его стороне и, возможно, не все еще потеряно! Андрей вздохнул наконец и старательно ответил:
     – Да, я понял вас, Юрий Петрович.
     Коротков продолжал, явно уже для другого, нежелательного, слушателя – Брюханкова:
     – После взрыва вернитесь к аппарату и убедитесь, что соединение разрушено. В противном случае – повторите всю операцию со вторым, запасным зарядом.
     Говоря все это, Коротков показал карандашом на телекамеру, которая, как знал Андрей, была уже выведена из строя. Затем Юрий Петрович вновь постучал по знакомой заслонке и указал на четвертый разъем справа в верхнем ряду, помеченный латинской буквой «V». Потом он развел ладони в стороны и застыл в такой позе на несколько секунд, словно вспоминая, не забыл ли он сказать чего-то еще, но Андрей понял, что этим жестом Коротков показывает ему, что камера не испорчена, а просто рассоединен ее разъем. Словно подтверждая его мысли, Коротков плотно сжал ладони вместе, произнеся при этом:
     – Если вам это может пригодиться, я готов повторить все еще раз...
     Андрей понял смысл этой фразы так: «Если вам может пригодиться телекамера станции – просто соедините ее разъем, и камера заработает». Поэтому он по-дружески улыбнулся Короткову и сказал, с благодарностью глядя тому прямо в глаза:
     – Не нужно повторяться, Юрий Петрович, я все очень хорошо понял.
     Коротков собрал со стола бумаги, попрощался и вышел. Охранник также скрылся за дверью. Оставшись один, Андрей вытянулся во весь рост на «нарах», закинул руки за голову и впервые за последние дни улыбнулся легко и свободно. Ему даже хотелось петь! Он не знал еще, как может пригодиться информация, данная ему Коротковым, но уже одна мысль о том, что у него есть союзник, грела душу Андрея горячей волной.
     «Еще не все потеряно! Мы еще поборемся!» – думал Андрей, погружаясь в сладкую дрему.
    
     Еще через двое суток, в полночь третьего августа, Андрей в серебристо-сером скафандре с трехцветным российским флажком на левой части груди, со стилизованной звездой в темно-синем круге – на правой и надписью «Звезда России» наверху гермошлема, стоял в «камере возбуждения» излучателя. За его плечами висела новая, походная модель приемника со складывающейся наподобие зонта антенной.
     Глаза Андрея были закрыты, а в голове проносились сумбурной чередой воспоминания и образы: прогулка с Оленькой по ночному парку, отец с мамой, Шмаров с ребятами, снова Оленька – любимая и прекрасная... Он словно прощался со всеми ими и, скорее всего, навсегда.
     Но вот разлилось по всему телу знакомое покалывание, стало сильней, почти невыносимым; все воспоминания и мысли вытеснила собой боль... И тут же пропала. Тело наполнила неведомая доселе легкость. Андрей медленно поднял веки. Перед ним простиралась оранжево-красная пустыня, покрытая крошевом небольших камней. А сверху раскинулось чужое тускло-розовое небо с клочками редких желтых облаков.
     Андрей Камнерухов прибыл на Марс.
    
    
     Глава 10.
    
     Андрей не сразу смог прийти в себя. Только что он был на Земле – и вот, в следующее мгновение, его окружает уже совсем иной, чужой мир. Окрестный пейзаж казался миражом, бредом, галлюцинацией. Небо тускло-розового цвета над головой, с маленьким, хотя и по-прежнему ярким Солнцем, напоминало фантазию художника-сюрреалиста. И только необыкновенная легкость во всем теле, связанная с уменьшенной почти в три раза силой тяжести, убеждала воспаленное сознание, что это не бред и не мистификация, а действительно Марс – загадочная красная планета.
     Очухавшись окончательно, Андрей заметил, что стоит почти по колено в оранжево-красном песке. Предположение Короткова, что молекул марсианского воздуха может не хватить для воссоздания тела Струнника, подтвердилось, однако недостаток их был восполнен не за счет конструкции станции, как он опасался, а за счет молекул марсианского грунта.
     Освободив ноги, Андрей обернулся и едва не ударился шлемом об антенну приемопередающего устройства «Севера». Станция совершенно фантастически смотрелась на фоне чужого неба, раскинув ноги-упоры в красном марсианском песке. Под одну из опор попал небольшой камень, сантиметров двадцать в диаметре, и станция стояла, чуть накренившись.
     Андрей незамедлительно принялся искать заслонку на корпусе станции, скрывающую за собой распределительный щиток. Увидел он ее очень быстро, но, из-за того, что «Север» накренился, он никак не мог до нее дотянуться – не хватало каких-то двух-трех сантиметров. Андрея прошиб пот. Что же делать? Неужели взрывать? Но тогда – конец всем надеждам! И тут он заметил поблизости довольно большой, достаточно широкий булыжник, чтобы на него можно было уверенно встать.
     Показавшийся невероятно тяжелым с виду, камень оказался на удивление легким, за что Андрей мысленно поблагодарил марсианскую силу тяжести. Перенеся булыжник вплотную к станции и встав на него, Андрей с легкостью дотянулся до заслонки. В специальной сумке, притороченной сбоку к скафандру, помимо двух взрывных устройств, оказались и некоторые инструменты: молоток, пассатижи, набор отверток. Выбрав подходящую отвертку, Андрей с легкостью отвернул первый винт. Со вторым пришлось повозиться: поверхность аппарата раскалилась при входе в атмосферу, и винт буквально «прикипел». В конце концов, поддев заслонку мощной отверткой, Андрей стал долбить по ее рукоятке молотком. Добравшись таким образом до злополучного винта, он тремя сильными ударами перерубил его.
     Откинув слегка погнутую заслонку, Андрей увидел три ряда разъемов. Четвертый разъем справа в верхнем ряду, как и говорил Коротков, был рассоединен. Значит, это – телекамера, подумал Андрей, но включать ее сейчас было равносильно смерти. Зато второй разъем слева в нижнем ряду Андрей разомкнул, не колеблясь. Он был помечен буквой «А» и предназначался для соединения антенны с аппаратурой станции. Теперь «Север» стал окончательно слепоглухонемым.
    
     Выполнив свое первое задание на Марсе, Андрей наконец огляделся более внимательно, выбирая направление своего путешествия. Линия марсианского горизонта была ближе земной, и куда бы ни бросил свой взгляд Струнник, повсюду он видел одно и то же: песчаную, с мелкими пологими «дюнами» оранжево-красную пустыню, усыпанную небольшими камнями. И только в одной стороне на горизонте виднелась какая-то возвышенность. К ней-то и решил идти Андрей. Он, конечно, и не подозревал, что оказался у самого «побережья» бывшего «водохранилища» Узбой, в которое впадал когда-то знаменитый Ниргал, а видневшаяся вдали возвышенность и была как раз «берегом» этого марсианского «моря».
     Первый час ходьбы не показался Андрею утомительным. Силы его были еще свежими, а при трехкратном снижении веса, казалось, вообще можно было бы бегать и прыгать без устали. Это было непередаваемое чувство! Лишь двенадцать землян до Андрея испытали подобное на Луне – впрочем, там притяжение было еще слабее.
     Во время первой остановки Андрей снял со спины приемник, включил его и поставил на землю. Сам отошел метров на десять и, усевшись на удобный камень, решил пообедать. Обед его не отличался большим разнообразием: жидкий питательный суп-пюре и простая чистая вода, хранившиеся в двух специальных баллонах, прикрепляемых к скафандру. Специальные трубочки соеди