Млечный Путь
Сверхновый литературный журнал


    Главная

    Архив

    Авторы

    Приложения

    Редакция

    Кабинет

    Стратегия

    Правила

    Уголек

    Конкурсы

    FAQ

    ЖЖ

    Рассылка

    Озон

    Приятели

    Каталог

    Контакты

Рейтинг@Mail.ru



 





 

Ольга  Велейко

Оклеветанная Жанна

    “Разоблачение” 3. “Голоса” Жанны – мистификация придворных советников Карла VII.
    
     Из протокола допроса Жанны Девы от 22 февраля 1431 г.: “Далее она призналась, что ей было трина¬дцать лет, когда она имела откровение от Гос¬пода нашего посредством голоса, который наставлял ее, как ей следует себя вести. В первый раз она сильно ис¬пугалась. Этот голос раздался в полдень, летом, когда она была в саду; в тот день она постилась; голос шел справа, со стороны церкви. Он сопровождался светом, который исходил с той же стороны. Редко бывало так, чтобы, слыша голос, она не видела бы света, обычно очень яр¬кого. Когда она пришла во Францию, она часто слышала этот голос. Он показался ей благородным, и она считает, что он исходит от Бога, а услышав его трижды, поняла, что то был голос ангела. Она сказала также, что этот голос всегда охранял ее, и она его хо¬рошо понимала”.
     Из протокола допроса от 27 февраля 1431 г.: “Я уже достаточно вам говорила, что ничего не делала, кроме как по указанию Бога”.
     Из протокола допроса от 3 марта 1431 г.: “На вопрос, твердо ли верят ее сторонники, что она послана Богом, она ответила: “Я не знаю, верят ли они в это, и я оставлю это на их совесть; но если они этому и не верят, я все же послана
     Богом”.
     Феномену Голосов Жанны посвящено много исследований. Существует несколько версий об их происхождении.
     Первая основана на убежденности в мистической природе Голосов и видений Жанны. Одни считают, что Жанна имела реальное общение с Архангелом Михаилом и Святыми Екатериной и Маргаритой. Другие полагают, что она обладала выраженной способностью к ясновидению, и ее прозрения, преломляясь через призму религиозного сознания, приобретали удобную для восприятия форму.
     Сторонники второй версии считают, что Голоса были вымышлены самой Жанной для того, чтобы придать своим словам и действиям больший вес.
     Третья версия предполагает, что Жанна д`Арк страдала психическим расстройством, и ее видения соответствуют клиническим проявлениям шизофрении.
     Однако, гораздо эффектнее с точки зрения ревизионистов выглядит другая теория – о том, что Голоса Жанны являлись инсценировкой со стороны придворных Карла VII, создавших сложную и запутанную интригу. Согласно этой версии, некая придворная группировка сыграла на ярком воображении девушки и внушала ей под видом Святых Екатерины и Маргариты выгодные для этой группировки мысли и решения.
     Первые три версии – предмет отдельного анализа. Здесь же остановимся на четвертой.
    
     “Жанна не только слышала голоса. Она иногда и видела святых, и обнимала (так, как обнимают рыцаря при посвящении). То есть происходил феномен материализации всех трех названных ею "святых", материализации трехмерной, что нечасто случается в истории паранормальных явлений. А вот когда она оказалась узницей, то "святые" больше не являли ей свой лик, она слышала лишь их голоса”[6].
     “Углубленные исторические исследования, проведенные по распоряжению папы Иоанна XXII, показали, что кое-какие святые, в том числе и названные в начале этой главы, никогда не существовали, как реальные исторические лица. В результате по приказу папы Иоанна XXII их имена были вычеркнуты из святцев. Следовательно, в Домреми, в Шиноне, в Руане Жанна видела, вступала в телесное соприкосновение или слуховой контакт с лицами, никогда не существовавшими в истории, с людьми, которых никогда не было на свете. А ведь именно "святые" женского пола настойчиво рекомендовали ей устремиться на помощь королевству, венчать на царство Карла VII в Реймсе и обречь на провал притязания семейства Плантагенетов, поддержав семью Валуа… Видения Жанны были удивительно на руку именно партии арманьяков” [6].
     “Если уж партии арманьяков были так выгодны видения Жанны, то, может быть, они сами их и организовали?”[6]
     “Трудно сказать, что действительно думают серьезные французские историки о видениях Жанны, но или кто-то успешно манипулировал нашей героиней, или она сама сознательно включилась в эту сложную игру, серьезно и добросовестно играя свою роль. Впрочем, возможен и третий (смешанный) вариант”[6].
     “Карлу VII были необходимы какие-то факты или события, обосновывавшие его претензии и подтверждавшие его права на французскую корону, по крайней мере, в глазах собственного народа. И в этих событиях ясно должен был просматриваться тот самый "промысел божий". А если вдохновленный народ ко всему еще и кинется отвоевывать Орлеан, Париж и другие захваченные англичанами города, то лучшего и желать нельзя. Конечно, это только предположение, и, возможно, все происходило совсем не так. Цели и мотивы могли быть иными”[6].
    
     Итак, по мнению ревизионистов, эти “тайные советники” преследовали одну цель – убедить общественность в том, что Карл VII – монарх Именем Божиим, и короновать его в соответствии со всеми обычаями. После этого Жанна стала не нужна, и ее стали “выводить из игры”:
    
     “Тот, кто задумал всю эту комбинацию с выведением на политическую арену Франции Девственницы, "...мудрейший в отличие от прочих..." по мнению папы Пия II, начал постепенный вывод Жанны из "большой игры "”[6].
    
     Однако, как считают наши “разоблачители”, Жанна вовсе не собиралась уходить со сцены:
    
     “Если кто-то и считал Жанну марионеткой, то сама она себя таковой не числила”[6]
     “Она одержала несколько побед на севере Франции и теперь рвалась в Компьен. К этому ее подталкивали голоса "святых", обещая пленение герцога Бургундского, главного союзника англичан. Если исходить из того, что голоса "святых" были спланированной акцией, то приходится признать, что Жанну предали. Предали сознательно. Она не хотела понимать, что больше не нужна, упорно не хотела выходить из "игры", ведь для нее это вовсе не было игрой. Ее вывели насильно и весьма жестким методом”[6].
    
     Снова разберемся по пунктам.
     1. Вообще возникает множество вопросов о технической стороне подобной мистификации, если бы таковая имела место. Допустим, что кто-то мог, переодевшись в святых, приходить и наставлять Жанну. Допустим, что одурачить таким образом религиозную тринадцатилетнюю девочку было можно. Но как быть с голосами, которые слышала Жанна при самых разных обстоятельствах: в саду, в церкви при молитве, в Шинонском замке на приеме у Карла, в пылу сражений, в заточении и т.д. Вспомним слова Жанны о том, как именно происходили эти явления. Чтобы предположить, что некто в течение семи лет повсюду незаметно следовал за Жанной, прячась в кустах, и под столом, или еще непонятно где, при этом тщательно выбирая положение «со стороны церкви», да еще и таская с собой загадочный осветительный прибор, который мог бы производить «очень яркий» свет, необходимо обладать в высшей степени богатым воображением. Также нужно учесть, что этот некто должен был производить свои действия незаметно для окружающих. Как при этом быть с тем, что часто свои озарения Жанна получала в присутствии других людей? Согласитесь, что в этом случае нашему предполагаемому супермену пришлось бы сообщать свои советы Жанне так, чтобы их не услышали эти свидетели.
     2. Очень странно, что ревизионисты не указывают, какие именно святые были вычеркнуты из святцев, как несуществующие.
     Святая Екатерина – реальное лицо, она жила в Александрии во времена правления императора Максимина. Католической церковью признается.
     Святая Маргарита (Марина) – также реальный персонаж, жила и приняла страдания за веру в Антиохии во времена раннего христианства. Католической церковью также признана.
     Следует сказать, что в вопросе о Св. Маргарите не все однозначно. Дело в том, что во времена Жанны была распространена легенда о еще одной Маргарите – Пелагее, которая действительно является фигурой апокрифической. “Она никогда не была канонизирована, а ее жизнеописание в сочинении Якова Ворагинского представляет собой весьма вольное переложение жития св. Марины в сочетании с некоторыми эпизодами из жи¬тия св. Пелагеи”[7]. Тем не менее, во-первых, св. Пелагея персонаж реальный.
     А, во-вторых, сама Жанна никогда не говорила, что общается с Маргаритой – Пелагеей. Напротив, известно, что когда плененную Жанну перевозили из Клэруа в Болье, то сделали остановку в замке Бовуар, расположенном неподалеку от деревушки Элинкур, где находился монастырь святой Маргариты Антиохийской. Считается, что Жанна попросила и получила разрешение пойти преклонить колени, дабы почтить ту, чей голос она слышала.
     Конечно, Жанна могла наделять Маргариту Антиохийскую какими-то чертами Маргариты-Пелагеи, могла даже вообще не различать их, но это все же никак не доказывает того, что она вступала в мистический контакт с лицом вымышленным.
     3. В качестве возражения утверждению о том, что “тайным советникам” после коронации нужно было отстранить Жанну от дел, а она сопротивлялась, можно привести тот факт, что уже в день помазания Карла Жанна попросила об отставке. Действительно, в те дни она могла считать свое дело сделанным: сила королевского венчания была такова, что по выражению герцога Алансонского, Карлу достаточно было только показаться перед стенами Парижа, и его ворота бы открылись. Однако Карл и отставки не принимает, и Жанну не отпускает. В дальнейшем, уже после неудачной попытки взять Париж, Жанна снова просит отпустить ее домой. “Жанну удерживали при дворе, но не давали возможности действовать. Она просила, чтобы ее отослали к войску, - ее не слушали; она просила отправить ее домой - ее не отпускали”[11]. Жанна вовсе не была одержима войной, как пытаются представить ревизионисты, однако вынуждена была действовать, поскольку понимала, что интриги придворных и нерешительность Карла погубят все ее дело.
     4. Непонятно, зачем было затевать всю историю с пленением Жанны, и в то же время предупреждать ее об этом?
     “На недавно прошедшей Пасхальной неделе, когда я находилась в крепостном рве Мелёна, мои голоса, то есть голоса святой Екатерины и святой Маргариты, сказали мне, что еще до наступления дня святого Иоанна меня возьмут в плен”. На суде в Руане Жанна признается, что ее Голоса повторяли свои предупреждения неоднократно и настойчиво.
     Пасхальная неделя в 1430 году приходилась на 17 – 22 апреля, то есть те самые “советники”, которые планировали таким образом вывести Жанну из игры, за месяц стали предупреждать ее о том, что готовят эту операцию? Судя по высказыванию на заседании Парижского парламента адвоката Раппиу, операция эта обошлась недешево: “Не уверен, что Гийом де Флави закрыл бы ворота Жанне Деве, не получив 30 000 желаемых экю, из-за чего она была схвачена, говорят также, что, закрыв вышеназванные ворота, он получил несколько слитков золота”[4]. Если бы Жанна, испугавшись предупреждений, все-таки не повела свой отряд в Компьен, то затеявшие предательство “советники” потеряли бы круглую сумму.
    
     Впрочем, некоторые из ревизионистов по-другому объясняют происхождение Голосов Жанны:
    
     “”Голоса”, призвавшие Жанну к исполнению высокой миссии, также делаются более объяснимыми, если вспомнить не о семействе д`Арков, а о действительных ее предках и родичах: дед ее, Карл V Мудрый, был женат на Жанне Бургундской, вошедшей в историю, как Жанна Безумная; отец, Людовик Орлеанский, страдал галлюцинациями; сводная сестра Екатерина Валуа, жена английского короля Генриха V Плантагенета, - тоже; их сын Генрих VI опять-таки известен под именем Безумного”[12].
    
     Обоснованность версии о том, что Жанна имела отношение к королевской семье, мы уже проверили. Впрочем, каких аргументов можно ожидать от “историков”, которые все как один именуют Генрихов V и VI Плантагенетами, и это при том, что еще в конце XIV в Англии произошел династический переворот, и на смену роду Плантагенетов пришла династия Ланкастеров.
    
     «Разоблачение» 4. В освобождении Франции заслуг Жанны нет.
    
     “Она не была военачальницей — о полководческих ее дарованиях военные историки отзываются весьма скептически. Да этого и не требовалось: стратегией и тактикой с успехом занимались такие как Бастард Дюнуа или Жиль де Рэ. А задачей Жанны являлось утверждение прав дофина на французский престол”[5].
     “Как справедливо отмечают военные историки Эрнест и Тревор Дюпюи, “Жанна д`Арк военачальницей, по сути, не была и – не считая осознания важности морального фактора – в военном деле совершенно не разбиралась”. Да ей и не надо было – в военном деле за нее превосходно разбирались Бастард Орлеанский и Жиль де Рэ”[12].
     “Официальная легенда приписывает все заслуги Жанне. Но не надо забывать, что под ее началом находились: Бастард Орлеанский, впоследствии прославленный полководец; знаменитый Жиль де Рэ, будущий маршал Франции; Этьен де Виньол по прозвищу Ла Ир, прославленный ратными подвигами; братья де Шабанн, потомки Каролингов, "наводившие большой страх на англичан" и т.д. Лучшие воинские таланты, оказавшиеся на службе у Карла VII, были приданы Жанне в помощь для борьбы за Орлеан”[6].
    
     Во-первых, хочется спросить: чем занимались все эти воинские таланты на протяжении долгих лет войны, которая к моменту появления Жанны поставила Францию на край гибели? Во-вторых, хочется отметить, что очень часто Жанна спорила с перечисленными прославленными полководцами и, в конце концов, поступала вопреки их советам, благодаря чему и выигрывала многие сражения. Вот один из множества подобных примеров, сообщенный устами Дюнуа: “Тогда Жанна сказала мне: "Это вы - Бастард Орлеанский? " "Да", - ответил я; - "и я очень доволен вашим прибытием! " " Так, это вы посоветовали, чтобы меня провели этим берегом реки, а не прямо туда, где находятся Тальбот и англичане?" "Да, и более мудрые чем я имели то же самое мнение, для нашего большего успеха и безопасности. " "Ради бога", - она тогда сказала, - " совещание моего Господа более безопасно и более мудро, чем ваше. Вы думали обмануть меня, но обманулись сами, поскольку я приношу вам лучшую помощь, чем, когда-либо прибывала к любому генералу или городу вообще, помощь Короля Небес "”.
     Тему военных заслуг Жанны достаточно полно исследовал Ф.Ромм, цитата из работы которого приведена ниже.
     “Первой её победой, по-видимому, следует считать переправу обоза с продовольствием, под охраной небольшого числа воинов, с левого берега Луары на правый - под носом у англичан - в самом начале кампании под Орлеаном. Значимость этого успеха, спасшего город от голодной смерти, едва ли меньше, чем всей последующей кампании. Просто невероятно, как это могло получиться: ведь из-за английского обстрела орлеанцы даже не могли удить рыбу в реке! Впрочем, разгадка этого успеха становится ясной, если вспомнить, что в те же самые минуты на левом берегу, перед стенами Турели, находилась основная часть французской армии. Иначе говоря, внимание англичан было отвлечено мнимой угрозой штурма (производить который французы совершенно не были готовы), а тем временем продовольствие было переправлено в голодающий город.
     Почти сразу после этого Жанна одержала ещё одну бескровную победу, когда провела главные силы армии мимо английских бастионов на правом берегу Луары. Описания этого события довольно скудны, но они позволяют сделать вывод, что девушка использовала тот приём, который мы называем "психическая атака".
     Сразу после этого была произведена серия успешных атак на английские укрепления. Тактика была, как правило, довольно простой: люди Жанны нападали на противника, отвлекали его внимание, а тем временем кто-нибудь из других французских капитанов беспрепятственно подходил к тому же бастиону с другой стороны, после чего следовал общий штурм, гибельный для осаждённых.
     Отметим, что при взятии бастиона Сен-Луи (на правом берегу), когда из ближайшего укрепления прибыл отряд англичан на выручку осаждённым, Жанна моментально среагировала на изменение обстановки, направив 600 ополченцев с пиками навстречу новому противнику. Англичане вынуждены были остановиться, и бастион был успешно взят.
     О личной отваге и мужестве Жанны говорят события, связанные со взятием Турели (на левом берегу Луары), когда Жанна, будучи раненой, подняла войско в решающую атаку, благодаря которой главный бастион англичан был взят.
     Решающей стала битва при Патэ (вскоре после захвата Жаржо), когда французская конница, вопреки обычной французской тактике, внезапно с марша атаковала значительно превосходящие силы англичан.
     Итак, налицо следующие составляющие побед Жанны: 1) тщательная подготовка каждой операции, 2) широкое использование военных хитростей, 3) моментальное реагирование на внезапные изменения военной обстановки, 4) стремительное маневрирование после каждого успеха, с тем, чтобы не дать неприятелю возможности оправиться, а также 5) личный пример солдатам. Заметим, что если первые два фактора не были необычными для методов ведения войны в те времена, то быстрота манёвра отнюдь не была тогда отличительной особенностью французской армии”[14].
     В заключении хочется привести еще одно свидетельство Дюнуа, наблюдавшего за Жанной при подготовке к штурму Труа: “Она отдавала превосходные распоряжения, так что самые известные и опытные военачальники не могли бы сделать лучше”.
    
     “Разоблачение” 5. Меч Жанны.
    
     В истории Жанны есть один удивительный факт. Во время подготовки к походу на Орлеан, Жанна неожиданно посылает людей в церковь Сент-Катрин-де-Фьербуа в письмом к тамошним священникам, объяснив, что за алтарем этой церкви хранится меч. Удивленные священники действительно обнаружили этот меч и передали его Жанне. В Руане ее спросят о том, как она узнала, что в этой церкви был зарыт меч, и запишут ответ: “Этот меч лежал в земле, весь проржавевший. На нем было выгравировано пять крестов; то, что меч находится там, она узнала от своих голосов, но никогда не видела человека, который пошел за вышеупомянутым мечом, и она написала священнослужителям этой церкви, чтобы они были так любезны и отдали ей этот меч, и они его ей послали. ...Этот меч был неглубоко зарыт в землю, и священнослужители тут же выкопали его и очистили от ржавчины. ...На поиски меча отправился оружейных дел мастер из Тура... а священнослужители церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа подарили ей ножны, равно как и жители Тура; таким образом, у нее было двое ножен: одни из ярко-красного бархата, другие из золототканого полотна, а сама она заказала ножны из крепкой кожи, очень массивные. ...Когда ее схватили, при ней был не этот меч, а меч, который она взяла у одного бургундца”.
     Этот чудесный меч, по преданию принадлежавший некогда франкскому королю Карлу Мартеллу, стал своеобразным талисманом Жанны, символом ее воинской удачи. Когда он сломался, многие увидели в этом дурное знамение.
     Еще один меч Жанна привезла с собой из Вокулера – это был подарок Робера де Бодрикура. “Кроме того, она признала, что при отъезде из вышеназванного города Вокулёра она была в мужском костюме, носила меч, который ей дал Робер де Бодрикур, другого оружия не имела”.
     Был еще трофейный меч, который Жанна принесла в дар аббатству Сен-Дени вместе с доспехами, когда вынуждена была уезжать из-под Парижа.
     Итак, всего у Жанны было четыре меча – “чудесный” меч из Фьербуа, меч де Бодрикура, бургундский меч, подаренный Сен-Дени, и меч, с которым ее захватили в плен, также взятый “у одного бургундца”.
     Но мановением пера ревизионистов меч из Фьербуа превращается…
    
     “И самый поразительный факт: Жанна потребовала меч, некогда принадлежавший не кому-нибудь, а легенде Франции, знаменитому военачальнику - Бертрану дю Геклену, коннетаблю Карла V; потребовала его - и получила. И еще одна деталь: перстнем дю Геклена она уже обладала, явившись в Шенон. Как попал он в руки крестьянки?”[5].
    
     Существует сохранившееся письмо одного из внуков Бертрана дю Геклена – Ги де Лаваля – датированное 8 июня 1429 года. В нем Ги де Лаваль пишет своей матери и бабушке: “Дева сказала мне, когда я был у нее в гостях, что три дня тому назад она послала вам, ба¬бушка, золотое кольцо, но что это мелочь по сравнению с тем, что она хотела бы послать столь достойной жен¬щине, как вы”. Как пишет по этому поводу В.Райцес: “Этот эпизод объясняется просто: бабушка Лавалей была вдовой прославленного Дюгеклена, “вели¬кого коннетабля”, который полувеком раньше руководил операциями по изгнанию англичан”[7].
     Не это ли колечко, “мелочь”, по словам Жанны, подаренное ею, как дань памяти легендарного коннетабля, ревизионисты объявляют “перстнем дю Геклена”?
     Приведенное выше утверждение, по сути относящееся к череде аргументов в пользу королевского происхождения Жанны, мы рассматриваем отдельно потому, что за ним лежит более глубокая подоплека. Дело в том, что легендарный Бертран дю Геклен – предок Жиля де Рэ, который на протяжении нескольких веков был символом порока и едва ли не воплощением дьявола. Превращая меч, который молва связывала с военными успехами Жанны в меч, полученный из рук Жиля де Ре, ревизионисты намекают на таинственную связь, якобы существовавшую между Жанной и Жилем.
     Рассмотрим этот вопрос глубже.
    
     «Разоблачение» 6. Жанна и Жиль.
    
     Жиль де Лаваль, барон де Рэ, сеньор де Блезон родился в 1404 году, происходил из таких знаменитых французских фамилий, как Монморанси и Краон, и, благодаря своему владению де Рэ, считался первым бароном герцогства Бретань. Жиль де Рэ был человеком очень образованным и одаренным, владел замечательной библиотекой, и многие из книг возил с собой повсюду. Жиль был также талантливым военачальником, и слыл “добрым и храбрым капитаном”. В 1429 году он единственный из участников снятия осады с Орлеана, кроме самой Жанны, удостоился права поместить изображение королевских лилий на свой герб. Через три года после гибели Жанны, Жиль де Рэ финансирует постановку “Мистерии об осаде Орлеана”, где сам играет собственную роль. Однако, в 1440 году против Жиля инициируется светский и инквизиционный процесс, на котором его обвиняют во всех мыслимых и немыслимых преступлениях – связи с дьяволом, колдовстве, сексуальных извращениях и многочисленных убийствах детей. 26 октября 1440 года маршал Франции, барон Жиль де Рэ будет повешен, после чего его тело будет предано сожжению.
     В течение многих веков после смерти Жиля де Рэ его имя связывалось с самим воплощением зла и жестокости, и до сих пор существует мнение о том, что именно Жиль стал прототипом героя сказки Ш.Перро “Синяя Борода”. Это мнение так прочно вошло в общественное сознание, что даже самые крупные и глубокие исследователи жизни Жанны д`Арк очень осторожно и вскользь упоминают имя Жиля рядом с именем Жанны. И стоит ли удивляться тому, что ревизионисты взялись за разработку этой темы прямо-таки с лихорадочной энергией?
     “Самую пакостную версию преподнес русско-американский автор Г. Климов, автор "Князя мира сего" и "Имя мне легион" - этаких романизированных версий "Молота ведьм"… Вот что Климов пишет по интересующему нас вопросу - конечно, они были друзьями! Два сапога - пара, и не потому, что в Жиле было что-то хорошее, а потому что Жанна была по натуре столь же жестока, безжалостна и бесчеловечна. Просто она сумела сублимировать свои жестокость и кровожадность, поставив их на пользу государству, а он, дурак, не сумел”[13].
     Но фантазия последователей Р.Амбелена толкает их дальше. Дружба – это скучно, считают они. А вот безнадежная любовь…
    
     “Безнадежность эта порождалась вовсе не разницей в положении… Причина была свойства физиологического. Орлеанская Дева являлась гермафродитом”[12].
     “В его <Жиля> глазах Жанна была пажом, одним из тех мальчиков, чью подростковую двуполость он обожал”[12].
     “Один из ближайших сподвижников Девы Жиль де Рэ, которого впоследствии повесят, а потом и сожгут по обвинению в колдовстве, половых извращениях и убийствах детей, стал ее телохранителем и наставником. Один из прообразов “Синей Бороды”, он с отрочества предавался содомскому пороку, сначала играя пассивную, а затем активную роль, используя для этой цели мальчиков и девочек. Жиль влюбился в нее с первого взгляда. Его очаровало это двуполое существо, напоминавшее, как мы бы сейчас сказали, унисекс. Жанна не пыталась исправить преступные наклонности своего соратника-садиста, который насиловал беззащитных детей, и смягчить его дикий нрав. За ним закрепилась репутация вешателя, обрекавшего на мучительную гибель всякого, кто не мог заплатить за себя выкуп”[1].
    
     Оставим эти грязные инсинуации на совести их авторов. Отметим лишь несколько фактов:
     1. Дважды – в Пуатье и в Руане - Жанна проходила комиссию, долженствующую установить ее девственность. В обоих случаях никаких “отклонений от нормы” обнаружено не было. Но, вероятно, некоторым трудно понять, как девушка, находясь среди мужчин, может сохранить невинность, не будучи гермафродитом.
     2. По воспоминаниям современников Жанна внушала такое уважение и благоговение мужчинам, что они и не помышляли в ее присутствии ничего дурного.
     “Как говорили, Гобер Тибо был сильным и статным и, бесспорно, из числа тех людей, которые с достаточной степенью проницательности могут судить о чистоте и невинности; наверное, именно он наиболее тонко почувствовал отношение солдатни к Жанне в то время, когда любая девица, следовавшая за армией, считалась солдатской девкой: "В армии она была всегда среди солдат; я слышал от многих близких Жанне людей, что она никогда не вызывала у них вожделения, то есть иногда они чувствовали желание плоти, но никогда не смели поддаться ему, и они считали, что нельзя хотеть ее; часто они разговаривали между собой о плотском грехе и произносили слова, способные возбуждать сладострастие, но, когда они видели ее, и она приближалась к ним, они замолкали, и внезапно прекращалось их плотское возбуждение. Я расспрашивал об этом некоторых из тех, кто иногда проводил ночь рядом с Жанной, и они мне отвечали, как я уже говорил, добавляя, что при виде Жанны они никогда не испытывали плотского желания"”[9].
     Похожее воспоминание оставил Бертран де Пуланжи: “За пределами <вокулерского> края хозяйничали английские и бургундские сол¬даты, и, опасаясь встречи с ними, мы провели в дороге всю первую ночь. Жанна-Дева хотела послушать мессу, но кругом шла война, а нам нужно было проехать неза¬меченными. Каждую ночь она ложилась рядом со мной и Жаном из Меца, не снимая плаща и сапог. Я был молод тогда, но, несмотря на это, не испытывал ни желания, ни телесною влечения и не посмел бы тронуть Жанну по причине той добродетели, каковую в ней видел”.
     Точно так же отзывается о Жанне Жан де Мец: “На пути, Бертран и я спали каждую ночь рядом с нею - Жанна лежала с моей стороны, полностью одетая. Она внушала мне такое уважение, что ни за что на свете не смог бы я досаждать ей; также, никогда не имел я к ней - я говорю это под присягой - никакого чувственного желания”.
     Жанна, без всякого сомнения обладала тем, что сейчас принято именовать “харизмой”, она покоряла сердца и простых людей и знати мощным обаянием добродетели. Вот что пишет об этом В.Тропейко: “Все соратники упоминают, что в отличие от мрачных религиозных фанатиков, на людях у нее всегда было веселое лицо, излучающее радость, для каждого наготове любезное и уместное слово; только наедине с Богом, во время исповеди и молитвы она плакала; ее абсолютная уверенность в победе укрепляла сомневающихся; невинность и детская непосредственность привлекала сердца грубых воинов, привыкших видеть вокруг лишь шлюх; юная красота радовала глаза, пылкая вера внушала уважение и благоговение”[3]. Безусловно, что Жиль де Рэ не стал исключением и поддался этому влиянию, и только нравственная убогость желает видеть в симпатии Жиля порок и похоть.
     3. Жанна неустанно привносила в грубый солдатский быт французской армии элементы духовной жизни, по мере сил стараясь исправить дурные наклонности своих соратников. Вот слова герцога Алансонского: "Жанна сильно гневалась, когда слышала, что солдаты сквернословят, и очень их ругала, и меня также, когда я бранился. При ней я сдерживал себя". Есть свидетельства о том, что Жанна призывала солдат исповедоваться и причащаться, прогоняла из лагеря женщин легкого поведения, строго запрещала грабить. Так чего же стоят утверждения о том, что Жанна знала о “преступных наклонностях” своего сподвижника и не пыталась их изменить, если даже совершенно незнакомые и посторонние люди не оставляли ее равнодушной? Вот, например рассказ вдовы некоего Жана Юре на Оправдательном процессе: “Я хорошо помню, и сама видела и слышала, как однажды, знатный господин, идя по улице, начал клясться и поносить Бога; и когда Жанна сие увидела и услышала, то была очень встревожена, и подошла к господину, каковой клялся, и, взяв его за шею, сказала, "Ах! Сударь, Вы отрицаете нашего Создателя и Господина? Ради бога, Вы должны взять свои слова обратно прежде, чем я оставлю вас. " И затем, насколько я видела, означенный господин раскаялся и исправился, от увещеваний упомянутой Девы”.
     4. В 1992 году коллегия французских юристов подняла материалы процесса над Жилем де Рэ, и, внимательно их изучив, пришла к выводу, что процесс был сфабрикован церковными и светскими властями герцогства Бретань в сугубо корыстных целях.
     “Обвинением не было предъявлено никаких вещественных доказательств. Убитые горем родители порой не могли назвать ни пола, ни возраста, ни имени своих погибших детей. Из многочисленной дворни Жиля только двое слуг дали однозначные показания против своего господина, за что и были в благодарность сожжены как сообщники. Зато все прочие "подельники" были освобождены - в первую очередь алхимик Франческо Прелати, показания которого сыграли роковую роль в обвинении (впоследствии Прелати все же был повешен, но не за алхимию, а за кражу и подделку печатей казначея Бретани), затем духовник Жиля Эсташ Бланше ( его роль в деле неясна), и, что самое интересное, некая ведьма Перрин Мартен, по прозванию Ла Меффрей ("наводящая страх"), обвинявшаяся в том, что поставляла Жилю детей - и это при том, как беспощадна была инквизиция к женщинам, лишь заподозренным в причастности к ведовству. Владения Жиля перешли почему-то именно к тем лицам, кто дал ход делу и санкционировал смертный приговор - епископу Нантскому и герцогу Бретонскому, а жители Нанта, где происходила казнь, оделись в траур и оплакивали осужденного”[13].
     Таким образом, через 552 года после казни, Жиль де Рэ был реабилитирован.
    
     Хотелось бы отметить, что в “трудах” ревизионистов нравственный облик Жанны выведен с точностью до наоборот по отношению к тому, который предстает со страниц исторической литературы. Делается это как бы исподволь и между строк, однако довольно четко прочитывается. Один из таких примеров приведен выше – Жанна, не пытающаяся повлиять на Жиля-садиста. Здесь используется психологический ход – подсознательно люди считают того, кто знает о преступлении и молчит, соучастником преступления. Вспомните шаблонную фразу: “С их молчаливого согласия…”
     Ниже будут рассмотрены другие попытки вывернуть образ Жанны наизнанку.
    
     “Разоблачение” 7. Безнравственная и жестокая Жанна.
    
     В первую очередь искажаются мотивы, подвигнувшие Жанну вступить на ратное поприще.
    
     “Жанна выполнила в пресловутый третий день большую часть миссии, возложенной на нее, - убедила Карла VII в том, что он король "милостью божией". Она сделала это в ущерб законному монарху, будь то малолетний король Англии (в соответствии с правом единоутробности и согласно завещанию), или герцог Орлеанский (в соответствии с салическим правом). Английский король Генрих VI Плантагенет приходился ей всего лишь племянником, герцог Орлеанский - сводным братом, а вот Карл VII - братом родным. "В средние века люди не затрудняли себя особыми принципами, каждый думал о своей выгоде и боролся за нее"”[6].
    
     Как видим, Жанна, болеющая душой за родную землю, которую попирают чужие сапоги, и превозмогающая свою женскую природу в стремлении вернуть Франции свободу и независимость, ревизионистов не устраивает. Им намного приятнее думать, что все это она проделала ради “своей выгоды”.
    
     “Жанна не обращала английских наемников в бегство мановением своего штандарта, напоминает член французской Академии истории Робер Амбелен в “Драмах и секретах истории” (Robert Ambelain. “Drames et Secrets de L’Histoire. 1306 – 1643). Сама Жанна признавалась, что “многократно” поражала врагов своим мечом из Фьербуа”[1].
    
     “На вопрос, что она больше почитала, свое знамя или меч, она ответила, что гораздо больше почитала, т.е. в сорок раз, знамя, чем меч. На вопрос, кто приказал ей нарисовать на знамени упомянутое изображение, она ответила: “Я уже достаточно вам говорила, что ничего не делала, кроме как по указанию бога”. Она также сказала, что, когда нападала на противников, сама носила указанное знамя, с тем чтобы никого не убивать; и она сказала, что ни разу не убила человека” (из протокола допроса Жанны в Руане от 27 февраля 1431 года) [8].
     Вопрос: когда Жанна заявляла о том, что “многократно” поражала врагов “чудесным мечом”?
    
     “Сразу после коронации у Жанны отобрали приданный ей ранее отряд из высокопоставленных полководцев и семи тысяч солдат. Объясняли это тем, что Жанна своей властностью, несдержанностью и другими действиями восстановила против себя своих соратников. К примеру: "... приказала отрубить голову ... Франке Д' Аррасу" (см.: Ангерран де Монстреле. Летопись, гл. 84); "Когда кто-нибудь из ее людей совершал ошибку, она изо всех сил колотила его своей дубинкой" (см.: Персиваль де Буленвиллье. Письмо герцогу Миланскому). Действительно, такое вполне могло иметь место. Великодушие и буйная жестокость - вот ее наследственные черты”[6].
    
     1. Инцидент с Франке из Арраса случился намного позже, чем пишет автор данной реплики. В апреле 1430 года, незадолго до пленения под Компьеном, отряд Жанны вступает в стычку с англобургундской бандой, предводителем которой являлся наемник Франке д`Аррас. В результате этого сражения банда разбегается, а сам Франке попадает в плен к Жанне. Незадолго до этого события в Париже был разоблачен крупный заговор против бургундских властей, в котором принимали участие представители духовенства, ремесленники, торговцы. Жанна хочет обменять плененного Франке из Арраса на одного из участников этого заговора – некоего Жака Гийома, однако вскоре узнает, что Жак был казнен. Тогда Жанна не “приказывает отрубить голову” своему пленнику, а принимает решение передать его в руки бальи Санлиса, который требовал выдачи д`Арраса как преступника. После двухнедельного уголовного процесса Франке из Арраса был осужден и казнен.
     2. Никакой дубинки в снаряжении Жанны не было. Что касается “жестокости” Жанны, то можно привести массу примеров того, как она относилась не только к своим солдатам, но и к вражеским.
     После первой победы, по словам Жана Паскереля, “когда форт Сен-Лу был взят, англичане были умерщвлены там во множестве. Жанна премного сокрушалась, когда слышала, что они умерли без покаяния, и жалела их очень. Там же, на месте она исповедовалась. Она приказала, чтобы я пригласил целую армию поступить также, во имя благодарности Богу за победу, только что полученную”.
     В битве за Турель Жанна, получившая ранение и вернувшаяся в бой, кричала английскому военачальнику: “"Класидас! Класидас! подчинись, подчинись Королю Небес! Вы назвали меня шлюхой, но я имею большую жалость к вашей душе, и к вашим людям". В это мгновение Класидас, полностью вооруженный с головы до пят, упал в Луару, где и был утоплен. Жанна, тронутая такой его смертью, начала оплакивать душу Класидаса, и всех других, кто, в большом числе утонули, в то же самое время, что и он”.
     Луи де Кут на Оправдательном процессе описал эпизод, произошедший после битвы при Патэ. “К концу дня я застал ее там, где рядами полегли мертвые и умирающие. Наши солдаты смертельно ранили английского пленного, слишком бедного, чтобы заплатить выкуп. Жанна издали увидала это злое дело; она примчалась туда вскачь и послала за священником, а сама положила голову умирающего врага к себе на колени и старалась облегчить ему последние минуты нежными словами утешения, как сделала бы родная сестра, - и слезы сострадания струились по ее лицу”.
    
     “Своих солдат, отправившихся накануне сражения к гулящим девкам, она разбранила. Оседлав коня, Жанна гонялась за путанами по лагерю и даже сломала об их спины знаменитый меч, доставшейся ей от ее действительного отца Луи Орлеанского”[1].
    
     Прошу обратить внимание на совершенно омерзительные интонации, которыми описана вышеприведенная сцена.
     Герцог Алансонский на Оправдательном процессе действительно утверждал, что Жанна сломала свой меч о спину девушки из Оксера или Сен-Дени, но Луи де Кут категорически опроверг это заявление в своих показаниях: “Она не хотела, чтобы в армии находились женщины, и однажды около Шато-Тьерри, увидев девицу, прогнала ее, пригрозив мечом, но она не ударила ее, ограничившись тем, что мягко и сдержанно посоветовала ей не появляться больше среди воинов, иначе она, Жанна, примет против нее меры”.
    Поставьте оценку: 
Комментарии: 
Ваше имя: 
Ваш e-mail: 

     Проголосовало: 66      Средняя оценка: 1.3